Она вздохнула, провела рукой по лицу.
— Мне нужно побыть одной. Я… я выйду, пройдусь. Подышу воздухом. Мне нужно всё обдумать.
— Пожалуйста, не уходи, — его голос сорвался на шёпот, в нём звучала почти мольба. — Давай разберёмся сейчас. Я скажу всё, что думаю на самом деле.
— Сейчас ты скажешь то, что, как тебе кажется, я хочу услышать, — она покачала головой, и в её улыбке не было ни капли радости. — А мне нужно услышать то, что ты думаешь, когда я не смотрю тебе в глаза. И тебе, наверное, тоже нужно время, чтобы понять… чего ты на самом деле боишься. Его? Или того, что мы с тобой начали?
Она накинула лёгкий кардиган, взяла ключ и, не оборачиваясь, вышла. Дверь закрылась не громко, а очень тихо.
Дверь закрылась с тихим, но безжалостным щелчком, оставив Лиама одного с гулкой, обвиняющей тишиной. Энни же вышла на улицу, и ночной прохладный воздух Сиднея обжёг ей лёгкие, как бы напоминая, что нужно дышать. Она шла, не разбирая дороги, и ноги сами вынесли её к набережной, к тому самому месту, где они с Лиамом сидели в первый вечер.
Она опустилась на парапет, глядя на тёмную, переливающуюся отражениями огней воду. И тут слёзы, сдерживаемые всё это время, хлынули потоком. Она плакала не столько от обиды, сколько от сокрушительной усталости и растерянности. Потому что в глубине души она понимала: Лиам был не совсем не прав.
Ситуация была чертовски странной. Он — разрывающийся между новой любовью и старой, укоренившейся семейной обязанностью. Она — новая любовь, которая внезапно оказалась камнем преткновения, испытанием его лояльности. Крис мастерски загнал его в угол, использовав самые безобидные и потому самые неотразимые козыри: мать, семью, традицию.
«А как бы я поступила на его месте?» — этот вопрос терзал её. Если бы её мать, которую она обожала, попросила приехать, да ещё в компании кого-то, кто когда-то разбил ей сердце… Смогла бы она отказать? Легко ли было бы привести в этот семейный круг нового человека, зная, что там будут косые взгляды, сравнения, неловкие вопросы?
Она вытерла слёзы ладонью, чувствуя, как беспомощность сменяется потребностью в ясности. Ей нужен был взгляд со стороны. Трезвый, не затуманенный эмоциями. Она достала телефон и, почти не думая, набрала номер Тома.
Он ответил почти сразу, голос его был бодрым, но настороженным.
— Энни? Всё в порядке? Услышал, что сегодня был визит VIP-персоны.
— Всё… сложно, Том, — её голос дрогнул. — Мы… поссорились. Из-за этой поездки в Мельбурн.
— А, — в голосе Тома послышалось понимание. — Крис сыграл в «доброго семьянина». Предсказуемо. И Лиам купился?
— ...И Лиам купился?
— Да, — выдохнула Энни, сжимая телефон. — И я... я наговорила глупостей. Теперь сижу тут и думаю... а если он полетит, Леони перестанет ко мне хорошо относиться. Она же всегда знала. И о Крисе, и о... чувствах Лиама. И она меня всегда так тепло принимала. Как будто... понимала что-то. А теперь она подумает, что я влезла между братьями, что из-за меня сын поругался с семьёй...
Голос её снова задрожал. Леони, мать Лиама и Криса, была для неё не просто свекровью из страшных сказок. Это была мудрая, спокойная женщина, которая за чашкой чая в их лондонском доме всегда смотрела на Энни с доброй, чуть печальной улыбкой. Она никогда не лезла, но её молчаливая поддержка в те годы, когда Энни была с Крисом, значила очень много. И мысль потерять это расположение, стать в её глазах причиной раздора, была невыносима.
— Ох, детка, — Том засопел на другом конце. — Слушай, о Леони можешь не волноваться. Эта женщина — единственный вменяемый человек в той семье, кроме Лиама, конечно. Она видела, как Крис с тобой обращался. И она видела, как Лиам за тобой смотрел все эти годы. Поверь мне, если кто и будет рад, что ты наконец-то с тем, с кем надо, так это она.
— Но если Лиам приедет один, расстроенный, после ссоры со мной... Крис что-нибудь наверняка наговорит...
— А Леони своему младшему сыну верит больше, чем старшему. Она знает цену словам Криса. Она может огорчиться из-за ссоры, но не из-за тебя. Она поймёт, что это Лиам лажает, разрываясь между долгом и... ну, тобой. Ей будет жаль, что он мучается. Но винить тебя? Нет. Скорее, она даст ему подзатыльник мысленный за то, что он тебя в такую ситуацию поставил.