Она тихо рассмеялась, глядя на панические сообщения подруги. Потом посмотрела на Лиама, который удобно устроился, положив голову ей на колени.
— Дай-ка сюда, — прошептала она, беря его телефон со стола.
Он поднял бровь, но не сопротивлялся. Она разблокировала его (он давно отдал ей код) и открыла камеру.
— Улыбайся, — сказала она, и он, смущённо хмыкнув, всё же улыбнулся — той самой, немного уставшей, но искренней улыбкой, которую она обожала.
Она сделала несколько кадров: крупно — его улыбка, его рука, лежащая на её колене, их ноги, переплетённые под пледом. Потом она пристроила телефон на книжной полке, поставила таймер и вернулась на диван, прижавшись к нему. Фотография получилась немного размытой, но на ней было видно, как они оба смеются, пытаясь уместиться в кадр.
Энни отправила лучшее фото Тане. А через секунду — ещё и то, которое сделала его телефоном, его же рукой. На этот раз ответ был не просто взрывом эмодзи. Таня сбросила голосовое, полное счастливых слёз и визга.
«Боже мой, вы просто идеальны! Смотрю на вас и плачу! Такая милота, что аж сердце щемит! Лиам улыбается! Энни, ты счастлива, это слышно в каждом твоём слове! Это самое лучшее, что я видела за последний год!»
Энни проиграла сообщение вслух, и Лиам смущённо потёр затылок, но улыбка с его лица не сходила.
— Ну, теперь у нас есть официальный фотограф и главный фанат, — пошутил он.
— Главное, чтобы фанат был только один, — ответила она, целуя его в щёку и делая ещё одно селфи уже с этим поцелуем.
Таня тут же прислала в ответ стикер с глазами-сердцами.
Вечер плавно перетёк в глубокую ночь. Телевизор давно умолк, телефон Тани затих, насытившись милотой. Энни, убаюканная покоем и теплом, уткнулась носом ему в шею. Её дыхание было тёплым и ровным, но её руки, лежащие на его груди, нет-нет да и совершали ленивые, почти неосознанные движения: то проводили пальцами по ткани его футболки, то обводили контур ключицы, то просто лежали ладонью прямо над его сердцем.
Лиам лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, и медленно сходил с ума. Каждое её прикосновение, такое невинное и доверчивое, отзывалось в нём электрическим разрядом. Он старался дышать ровно, старался думать о чём-то отвлечённом — о завтрашних съёмках, о списке подарков, о чём угодно. Но её близость, запах её шампуня, вес её тела, доверчиво прижавшегося к нему, сводили все его усилия на нет.
Он аккуратно попытался подвинуться, создать хоть какую-то дистанцию, но она во сне пробормотала что-то невнятное и прижалась ещё сильнее, запустив руку ему под футболку. Её пальцы коснулись его кожи, и он замер, чувствуя, как по всему телу пробежала дрожь.
«Держись, — приказал он себе. — Она устала. Она просто ищет тепла». Но его тело отказывалось слушаться разума. Оно помнило её губы, её смех, её решимость. И сейчас, в тишине ночи, оно требовало большего, чем просто мирный сон.
Он осторожно приподнял её руку, чтобы убрать её из-под своей футболки, и перевернулся на бок, лицом к ней. Энни что-то прошептала и, не просыпаясь, устроилась в сгибе его руки, прижавшись лбом к его груди. Теперь её дыхание грело ему кожу сквозь тонкую ткань. Это было и блаженство, и пытка. Он закрыл глаза, стиснул зубы и просто лежал, прислушиваясь к стуку собственного сердца, который, казалось, был слышен на всю комнату. Он держал себя в руках. Ради неё. Ради этого хрупкого, только что восстановленного мира. Но чёрт возьми, это было самое сложное испытание на выдержку за всю его жизнь. И он был не уверен, что выдержит до утра.
Он лежал, стараясь дышать ровно и глубоко, как его учили когда-то для медитации. «Вдох. Выдох. Она спит. Она счастлива. Вдох. Выдох». Но её рука, теперь лежавшая на его животе, снова сдвинулась, скользнув чуть ниже, к поясу его пижамных штанов. Лиам зажмурился, чувствуя, как всё внутри него напряглось до предела.
Он осторожно взял её запястье и отодвинул её руку, положив её обратно себе на грудь. Энни вздохнула во сне и провела щекой по его футболке. Этот нежный, бессознательный жест чуть не лишил его последних остатков самообладания.
«Так нельзя, — мысленно твердил он. — Она не для этого». Но его тело, преданное и глупое, с этим не соглашалось. Каждая клетка будто гудела от её близости. Он вспомнил их сегодняшний вечер — её смех, её улыбку, как она доверчиво отдала ему своё расстроенное сердце. И сейчас она доверяла ему свой сон, своё беззащитное тело. Мысль о том, чтобы нарушить этот покой, использовать её усталость и доверие, вызывала в нём волну стыда. Это был бы тот самый поступок Криса — брать, когда дают, не думая о последствиях.