Водитель, молодой парень, казалось, тоже проникся праздничным настроением. Музыка играла громко, он слегка подпевал, ловко лавируя в плотном вечернем потоке машин. Они уже выехали на скоростную магистраль, ведущую из города, когда все пошло не так.
Из-за ряда слева, резко и без сигнала, вывернул огромный черный внедорожник. Их водитель крикнул что-то нечленораздельное и рванул руль вправо, но было поздно. Грохот был оглушительным. Удар пришелся точно в левый бок, там, где сидели Лиам и Энни.
Мир перевернулся в какофонии скрежета металла, звонких осколков стекла и криков. Лиам, как и секунду назад, инстинктивно потянулся к Энни, но на этот раз не успел ее прикрыть. Его тело с силой швырнуло в сторону, и он почувствовал резкую, белую боль в плече и в боку, прежде чем голова ударилась о что-то твердое.
Энни крикнула. Ее здоровую руку отбросило, а травмированная, все еще в гипсе, с силой ударилась о дверцу. По гипсу пошла трещина, и новая, острая боль пронзила уже почти зажившую кость, заставив ее увидеть звезды. Стекло посыпалось на них дождем осколков.
На секунду наступила тишина, нарушаемая только шипением и прерывистыми стонами Кэти с переднего сиденья. Затем послышались крики снаружи, звук приближающихся сирен.
— Лиам! — Энни закричала сквозь боль, пытаясь повернуть голову. Он лежал неподвижно, лицом вниз на сиденье, кровь сочилась из пореза на виске, окрашивая светлые волосы. Его левая рука лежала под неестественным углом.
Паника, холодная и тошнотворная, затопила ее. Она попыталась пошевелиться, но гипсовая рука отозвалась пронзительной болью, а здоровой было не за что ухватиться.
— Лиам, ответь мне, пожалуйста, — ее голос сорвался на шепот, полный ужаса.
Он застонал — тихо, хрипло. Это был самый прекрасный звук, который она когда-либо слышала. Он был жив.
— Энни… — его голос был слабым, полным боли. — Ты… цела?
— Я в порядке, — соврала она, чувствуя, как слезы смешиваются с кровью и пылью на ее лице. — Не двигайся. Помощь уже едет.
Она осторожно, превозмогая боль в руке, протянула пальцы здоровой руки и коснулась его шеи, ища пульс. Он бился — частый, неровный/
Следующие минуты превратились в кошмарный калейдоскоп из мигающих синих и красных огней, голосов спасателей, лязга инструментов, разрезающих металл. Когда их наконец извлекли, Лиама сразу погрузили на носилки. Его лицо было бледным, глаза закрыты, но губы шептали что-то — возможно, ее имя. Энни, с новой трещиной в гипсе и ссадинами, шла рядом, держась за край носилок здоровой рукой, пока ее не уговорили сесть в другую машину скорой помощи.
В больнице их разлучили. Ее отправили на рентген и перевязку. Старая трещина в руке, к счастью, не усугубилась, но гипс пришлось менять. У нее были ушибы, ссадины и глубокий шок.
Но все ее мысли были о нем. Она умоляла медсестру сказать ей что-нибудь. «Мистер Хемсворт без сознания, у него подозрение на сотрясение мозга, перелом ключицы и, возможно, трещины в ребрах. Его обследуют».
Эти слова леденили душу. Она сидела в приемной, запачканное платье цвета шампанского было накрыто больничным халатом, а новенький гипс на руке казался издевкой судьбы. Весь ее мир сузился до дверей реанимации, куда его увезли.
Только через два мучительных часа врач разрешил ей войти. Лиам лежал на койке, бледный, с повязкой на голове и уже новым, жестким фиксатором на плече и ключице. Капельница была подключена к его руке. Но его глаза были открыты. Стеклянные от лекарств, но осознающие.
Увидев ее, он слабо пошевелил пальцами свободной руки, приглашая подойти ближе.
— Рука… — прошептал он, глядя на свежий, белоснежный гипс. — Опять? Сильно болит?
— Пустяки, — голос ее дрогнул, но она заставила себя улыбнуться, подходя к койке. — Просто старый гипс треснул, пришлось новый наложить. А ты? — Она осторожно взяла его протянутую руку, избегая трубки капельницы.
— Как будто меня побили всем составом регбийной команды, — он попытался улыбнуться, но это вышло больше как гримаса усталости. — Но… слава богу, переломов нет. Только сотрясение, ушиб плеча и ребер, и эта дурацкая шина на ключице для верности. Голова гудит, но я в себе.