Она сидела, закутавшись в плед, и не могла согреться. Холод шел изнутри. Время текло странно: минуты растягивались в часы, а потом вдруг проваливались в никуда. Она вставала, ходила на кухню, пила воду стаканами, но сухость во рту не проходила. Потом возвращалась на диван и снова смотрела в экран, не видя его.
Где-то глубокой ночью ее накрыл волчий голод — резкий, животный, как будто тело пыталось восполнить потраченные на страх калории. Она открыла холодильник и без разбора съела все, что не нужно было готовить: кусок холодной пиццы, горсть винограда, несколько ломтиков сыра. Ела стоя, у плиты, быстро и механически, почти не чувствуя вкуса. Потом снова вернулась к своему посту на диване.
Рассвет застал ее в той же позе. Глаза горели, тело ныло от неподвижности, но мозг, наконец, под действием истощения, начал притормаживать. Мысли больше не неслись вихрем, а медленно и вязко перекатывались, как тяжелые валуны: он жив, он спит, мы дома, все кончено.
Когда в спальне послышались первые движения — сдавленный стон, шорох простыни, — она вздрогнула, будто ее ударили током. Через несколько минут в дверном проеме появился Лиам. Он выглядел немного лучше, чем вчера, но все еще бледный, с тенью синяка на виске и скованной, осторожной походкой. Его глаза, однако, были ясными и сразу нашли ее в полумраке гостиной.
Он остановился, оглядев ее, диван, пустую упаковку от пиццы на столе, немой телевизор. Его лицо сначала выразило облегчение, что она здесь, а затем медленно начало меняться. Брови сдвинулись, губы сжались.
— Ты… не ложилась? — спросил он, и в его голосе прозвучало не столько беспокойство, сколько холодное, нарастающее недовольство.
Энни пожала плечами, не в силах найти слов. Что она могла сказать? Боялась закрыть глаза?
— Ты просидела здесь всю ночь? Смотрела этот… мусор? — он кивнул в сторону телевизора, где сейчас рекламировали чудо-тряпку для мытья окон.
— Я не могла уснуть, — хрипло выдохнула она.
61
— Я не могла уснуть, — хрипло выдохнула она.
Лиам замер на секунду, и видно было, как в нем борются раздражение и понимание. Он тяжело вздохнул, прошел через гостиную и остановился прямо перед ней. Его движения были все еще скованными, но в них была решимость.
— Хватит, — сказал он тихо, но так, что это прозвучало как приказ. — Сейчас ты идешь на кухню, и мы нормально завтракаем. А потом ты ложишься спать. Настоящим сном. Не обсуждается.
— Лиам, я не…
— Не обсуждается, — повторил он, и в его глазах вспыхнула та самая сталь, которая делала его звездой на съемочной площадке. Но сейчас это был не актерский блеск, а искренняя, не терпящая возражений забота. — Ты слышала, что сказал врач? Покой нужен и тебе, не только мне. Ты довела себя до ручки. Смотри на себя.
Она хотела возразить, но сил не было. Он был прав. Она чувствовала себя выжатой, как лимон, и каждое движение стоило невероятных усилий.
Он не стал ждать ее согласия. Взял ее за здоровую руку и повел на кухню, его пальцы сжимали ее запястье с такой нежностью и такой же непреклонностью. Он усадил ее на стул, а сам, превозмогая собственную боль, начал готовить. На этот раз все было просто, но основательно: яичница с зеленью, тосты, свежевыжатый сок. Он делал все медленно, одной рукой, и от этого его действия казались еще более значимыми.
Они ели почти молча. Еда была горячей, вкусной, и она неожиданно почувствовала, как тепло и энергия по каплям возвращаются в ее тело. Он следил за каждым ее кусочком, словно кормя прожорливого птенца.
Когда она доела, он отодвинул тарелку, подошел к ней, взял ее лицо в ладони и поцеловал. Это был не страстный поцелуй, а медленный, глубокий, успокаивающий. Поцелуй-обещание, поцелуй-якорь. В нем было: «Я здесь. Все будет хорошо. Доверься мне».
— А теперь, — прошептал он, касаясь ее лба своим, — спать. Я сам все уберу.
Она хотела возразить, что поможет, но ее веки уже предательски слипались. Она позволила ему отвести себя в спальню, уложить в постель, накрыть одеялом. Он присел рядом, проводя пальцами по ее волосам.
Только убедившись, что она наконец спит, он осторожно встал.
Боль в боку и плече напомнила о себе резким уколом, но он стиснул зубы. Было дело поважнее. Он прикрыл шторы, погрузив комнату в полумрак, и вышел в гостиную, прикрыв за собой дверь.