Сел на диван, взял телефон. Набрал номер дома. Звонок был долгим, и он уже собрался класть трубку, когда на том конце услышал сонный, но беспокойный голос матери.
— Лиам? Сынок, что случилось? Ты в порядке? — Леони, его мама, всегда была легкой на подъем, и ее материнский радар, казалось, работал даже через тысячи километров.
— Мам, все в порядке. Вернее… не совсем. — Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. — Мы с Энни попали в небольшую аварию. Вчера вечером.
На той стороне провода раздался тихий вскрик, потом голос отца, спрашивающий, что случилось.
— Авария?! Боже милостивый! Вы в больнице? Вы ранены? — голос Леони дрожал.
— Нет-нет, мы уже дома. У меня сотрясение, ушибы. У Энни… у нее старая травма руки напомнила о себе, и шок, конечно. Но мы целы, мам. Все в порядке. Нам просто повезло.
Он слышал, как мама что-то быстро говорит отцу, и голос Криса на заднем плане: «Я же говорил, что с ней одни проблемы».
— Заткнись, Крис, — рявкнул его отец, и Лиам невольно улыбнулся. Некоторые вещи не менялись.
— Так вот, — продолжил Лиам, перекрывая шум. — Нас выписали, но врач сказал — полный покой несколько дней. Поэтому… мы не сможем прилететь сегодня. Я перенес билеты. Мы приедем через три-четыре дня, как только немного восстановимся.
Наступила пауза. Он ждал разочарования, вопросов, может, даже упреков.
— Ох, сынок… — голос Леони стал мягким, полным облегчения. — Конечно, конечно! Выздоравливайте, ради всего святого! Не думайте ни о каких перелетах! Мы подождем. Главное, что вы оба… — ее голос прервался. — Вы оба целы. Скажи Энни, чтобы не переживала ни о чем. Выздоравливайте вдвоем.
Этот простой, искренний отклик тронул его до глубины души. Он сглотнул комок в горле.
— Спасибо, мам. Скажу. И… передай папе и Люку. И детям. Мы скоро приедем. С новыми силами.
— Конечно, дорогой. И, Лиам? — ее голос стал тихим, доверительным. — Береги ее. И себя. Мы вас любим.
Он положил трубку, чувствуя, как огромная гора тревоги спадает с плеч. Одно дело — переживать самому. Другое — знать, что дома тебя ждут и понимают. Он посмотрел на закрытую дверь спальни. Энни спала. Его семья была в курсе и поддерживала. А он сидел здесь, с ноющим телом, но со спокойной душой.
Он остался сидеть на диване, слушая тишину, но спокойствия не наступало. Внутри все кричало. Картина ее бледного лица в свете телевизора, ее пустой взгляд, дрожь в руках, которую он почувствовал за завтраком — все это складывалось в тревожную мозаику. Врач сказал, что со старой травмой у нее все в порядке. Но врач не видел, как она съеживалась от боли, когда думала, что он не смотрит. Не видел этого пустого, отрешенного взгляда. «Шок», — сказали они. А если что-то глубже? А если этот удар спровоцировал что-то серьезное? Мысль о том, что она может молча страдать, пытаясь его не обременять, сводила его с ума.
Он знал ее. Она ни за что не пойдет к врачу сама. Сейчас она будет делать вид, что все в порядке, только бы его не беспокоить. Ему нужен был способ. И этот способ пришел в голову почти сразу.
Он дождался, когда она проспала еще пару часов, и зашел в спальню. Она как раз потягивалась, осторожно поворачивая плечо.
— Как самочувствие? — спросил он, садясь на край кровати.
— Лучше. Голова не раскалывается. Рука… ноет, но терпимо.
— Слушай, — он взял ее здоровую руку в свои, делая вид, что разглядывает ее пальцы. — Мне самому нужно сегодня заехать в клинику. Тот врач, который меня вчера смотрел, на дежурстве. Попросил зайти для контроля после сотрясения. Снимки посмотреть. И… — он сделал легкую, смущенную гримасу, — я, честно говоря, не хочу ехать один. Голова еще кружится. Не поедешь со мной? Для моральной поддержки. А заодно… раз уж будем там, тебя тоже глянут. Просто для моего спокойствия. Чтобы я знал, что с твоей рукой все идеально.
Он произнес это одним духом, стараясь звучать максимально естественно и слегка уязвимо. Игра на ее заботе о нем была низко, но эффективно.
Энни нахмурилась.
— Мне же вчера все перевязали, гипс новый наложили…
— Я знаю. Но это будет пять минут. Рентген, посмотрят, скажут «все хорошо», и мы поедем домой. А я буду спокоен. И перестану тебя этим донимать, — он улыбнулся той самой, немного виноватой улыбкой, которая обычно ее размягчала. — Пожалуйста? Для меня.
Она вздохнула, но в ее глазах не было подозрения, только усталая нежность.
— Ладно. Если тебе так спокойнее. Но только из-за тебя.
— Только из-за меня, — подтвердил он, целуя ее в лоб, и внутри у него что-то болезненно сжалось от легковерия, с которым она приняла его ложь.