Она убрала телефон и ускорила шаг. Дома ждал кофе. И мужчина, который любил ее так сильно, что готов был принять чужого ребенка.
Лиам встретил ее в прихожей. Он стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди — поза, которая должна была выглядеть расслабленной, но выдавала напряжение с головой. На плите тихо закипал кофе, распространяя по квартире терпкий, уютный аромат, так контрастирующий с тем, что творилось у нее внутри.
— Вернулась, — сказал он, и это было не вопросом, а констатацией, за которой стояло облегчение. — Я уже начал волноваться.
— Я же сказала, что просто гуляю, — она стянула куртку, повесила на крючок, стараясь не смотреть ему в глаза. — Город красивый вечером. Даже несмотря на… все.
Он не ответил. Просто смотрел на нее, и она физически чувствовала этот взгляд — изучающий, обеспокоенный, любящий до боли.
— Кофе готов, — наконец сказал он, отлипая от стены. — Идем на кухню.
Они сели за маленький стол у окна. Он разлил кофе по кружкам — та самая пара, которую они купили вместе в первые дни, смешные, с сердечками. Тогда это казалось милой шуткой. Теперь сердечки на керамике выглядели насмешкой.
— Энни, — начал он, и по тону его голоса она поняла, что легкой беседы не получится. — Посмотри на меня.
Она подняла глаза. Его лицо было серьезным, но не жестким. В них была та самая уязвимость, которую он позволял себе только с ней.
— Я знаю, что ты что-то задумала, — сказал он тихо. — Я вижу это по твоим глазам. По тому, как ты смотришь в пустоту. По тому, как твоя улыбка не доходит до глаз.
Она открыла рот, чтобы возразить, но он поднял руку, останавливая ее.
— Не надо. Ты не обязана говорить мне правду прямо сейчас. Но я хочу, чтобы ты знала: какие бы планы ты ни строила в своей голове, какое бы решение ни приняла — ты не одна. Я здесь. И я никуда не уйду. Даже если ты попытаешься меня прогнать. Даже если ты решишь, что так будет лучше для меня. Не будет.
Каждое слово попадало в цель, разбивая ее защиту в мелкие осколки. Он читал ее мысли. Он знал. Может быть, не детали, но суть — точно.
— Откуда ты… — прошептала она, не в силах договорить.
— Потому что я знаю тебя, — просто ответил он. — И потому что я поступил бы так же. Если бы думал, что моя любовь тебе вредит, я бы попытался уйти. Но это была бы ошибка. Самая большая ошибка в моей жизни.
Он потянулся через стол и взял ее руки в свои. Его ладони были теплыми, чуть шершавыми, такими знакомыми и родными.
— Я не знаю, что ты решила насчет беременности. Я не буду давить, не буду уговаривать. Это твое тело, твоя жизнь, твой выбор. Но я хочу, чтобы ты знала: если ты решишь оставить ребенка, я буду рядом. Каждый день. Каждую минуту. Если ты решишь не оставлять — я тоже буду рядом. Чтобы держать тебя за руку, чтобы плакать с тобой, чтобы собирать тебя по кусочкам после. Потому что я люблю тебя. Не беременную или небеременную. Не удобную или проблемную. А просто тебя. Энни. Ту, что смеется над моими дурацкими шутками. Ту, что носит мои футболки и пьет кофе по утрам, глядя в окно. Ту, что испугалась за меня в машине так, что у нее остановилось сердце.
Слезы текли по ее щекам, и она даже не пыталась их вытирать. Его слова смывали всю ложь, все планы, все стены, которые она строила последние сутки.
— Но я не могу… — всхлипнула она. — Не могу позволить тебе жертвовать собой. Своей жизнью. Своей карьерой. Из-за меня. Из-за него.
— Ты ничего мне не позволяешь, — твердо сказал он. — Я сам выбираю. Каждый день. Каждую минуту. И мой выбор — ты. Всегда ты.
Он встал, обошел стол, опустился перед ней на колени, взял ее лицо в ладони.
— Послушай меня очень внимательно, — его голос дрогнул впервые за этот разговор. — Если ты уйдешь, если сделаешь что-то в одиночку, думая, что спасаешь меня… ты меня не спасешь. Ты убьешь. Потому что без тебя я — просто набор костей и мышц, который умеет играть роли. С тобой я живой. Понимаешь? Ты делаешь меня живым.
Она смотрела в его глаза — такие ясные, такие честные, такие наполненные любовью, что это было почти невыносимо. И впервые за эти дни она позволила себе не думать. Не планировать. Не спасать. Просто быть здесь, с ним, в этом моменте.
— Я боюсь, — призналась она шепотом, в котором была вся ее уязвимость. — Я так боюсь, Лиам. Всего. Криса. Будущего. Этого ребенка. Себя.
— Я знаю, — он прижался лбом к ее лбу. — Я тоже боюсь. Но вместе мы будем бояться чуть меньше. А потом, может быть, научимся не бояться совсем. Доверься мне. Хотя бы раз. Не своим страхам, а мне.