Она кивнула, чувствуя, как сквозь ледяную кору страха пробивается что-то теплое, живое, настоящее. Надежда. Та самая, которую она почти похоронила в этой кофейне час назад.
— Обещай мне одну вещь, — прошептал он.
— Какую?
— Что ты не примешь никаких решений в одиночку. Никаких. Что бы ни случилось. Мы проходим через это вместе. Каждый шаг. Договорились?
Она смотрела на него долго, очень долго. А потом кивнула.
— Договорились.
Он поцеловал ее — легко, невесомо, в уголок губ, в мокрую от слез щеку, в закрытые веки. А потом поднялся и протянул ей руку.
— А теперь идем. Я обещал тебе кофе. И, кажется, у нас есть пара серий того дурацкого сериала, который мы так и не досмотрели.
Немного позже, когда Лиам ушел в душ, и из ванной послышался шум воды, Энни осталась одна в гостиной. Телефон, лежащий на диване, вдруг завибрировал, и на экране высветилось имя, которое заставило ее сердце пропустить удар.
Том.
Она взяла трубку, и еще до того, как успела сказать «алло», услышала его взволнованный голос:
— Энни! Слава богу! Я чуть с ума не сошел! Что случилось? Я увидел новости об аварии, там писали про какую-то звезду, потом фото машины, и я сразу понял... Вы в порядке? Ты в порядке? Лиам? Я звонил тебе сто раз, но ты не брала!
— Том, Том, тише, — она попыталась его успокоить, хотя у самой голос дрожал. — Мы живы. Мы оба живы. Все более-менее... Нас выписали.
— Боже мой, — выдохнул он. — Я сейчас приеду. Где вы?
— Нет, не надо. Правда, не надо. Мы дома, отдыхаем. У Лиама сотрясение, у меня рука... но все будет хорошо.
На том конце провода повисла пауза. А потом Том спросил тихо, но с той особенной интонацией, которая означала, что он чувствует ложь за версту:
— Энни. Что-то еще случилось. Я слышу это в твоем голосе. Ты говоришь «все будет хорошо» так, будто хоронить кого-то собралась. Что произошло?
И она сломалась.
Не потому что хотела. Просто слова Тома, его беспокойство, его готовность слушать — это стало последней каплей, прорвавшей плотину, которую она строила последние два дня.
— Том... — всхлипнула она, прикрывая рот ладонью, чтобы Лиам не услышал из душа. — Я не знаю, что делать. Я... я беременна.
Тишина. Потом осторожное:
— От... от Лиама?
— Нет, — выдохнула она, и это слово прозвучало как приговор. — От Криса.
64
Том молчал так долго, что она испугалась, что связь прервалась.
— Том? Ты там?
— Я здесь, — его голос был тихим, но в нем не было осуждения. Только боль. За нее. — Ох, Энни... девочка моя... Как же так?
И она рассказала. Все. Об аварии, о больнице, о случайном обследовании, о страхе перед Крисом, о плане Лиама вырастить ребенка как своего, о своем собственном плане сделать аборт в Лондоне.
Том молчал, слушая ее сбивчивый, полный слез рассказ. А когда она закончила, в трубке повисла такая тяжелая тишина, что Энни испугалась — не бросил ли он трубку?
— Ты закончила? — наконец спросил он, и голос его был непривычно жестким.
— Д-да...
— Тогда слушай меня, Энни Рид, и слушай внимательно, — отчеканил Том. — Ты — дура. Самая настоящая, непроходимая дура.
Она замерла, не ожидая такой реакции.
— Том...
— Молчи! — рявкнул он. — Я три года с тобой дружу, три года слушаю твои истории про Криса, про то, как он тебя ломал, про то, как ты боялась снова полюбить. А теперь, когда ты нашла мужчину, который смотрит на тебя так, будто ты солнце взошло у него в гостиной, ты собираешься все разрушить? Из-за чего? Из-за страха? Из-за гордости?
— Ты не понимаешь...
— Я все понимаю! — перебил он. — Ты боишься, что Лиам когда-нибудь пожалеет. Боишься, что Крис узнает. Боишься, что не справишься. А знаешь что? Это нормально — бояться. Ненормально — убегать, даже не попытавшись.
Она всхлипнула, но Том не смягчался.
— Ты думаешь, аборт все решит? Думаешь, станет легче? Ты будешь помнить об этом всю жизнь. И каждый раз, глядя на Лиама, думать: "А что, если?" А он будет видеть эту тень в твоих глазах и гадать, что случилось. И однажды это разрушит вас. Не Крис. Не ребенок. А твое молчание и твоя жертва, о которой он даже не узнает.
Энни зажала рот ладонью, чтобы не разрыдаться в голос.
— Посмотри на него, Энни, — голос Тома стал тише, но не менее пронзительным. — Твой Лиам. Он после аварии, с сотрясением, с ушибами, а он тебе кофе варит. Он тебя по улицам ищет взглядом. Он на колени перед тобой встает и говорит, что будет рядом, что бы ты ни решила. Ты понимаешь, какой это мужчина? Таких не бросают. Таких не "спасают" своим уходом. За таких держатся обеими руками и ногами, и молятся, чтобы они никогда не ушли.