Лиам вбежал следом через секунду, но было поздно. Все уже видели.
— Энни! — он подскочил к ней, убирая волосы с лица, придерживая за плечи. — Дыши, дыши, я здесь...
Она выпрямилась, дрожащая, бледная, с выступившими на глазах слезами. И встретилась взглядом с Леони.
Тишина в кухне была оглушительной. Леони смотрела на нее — не осуждающе, но с таким пониманием, от которого у Энни земля ушла из-под ног.
— Лиам, — голос Леони был спокоен, но в нем чувствовалась сталь. — Отведи ее в гостиную. Посади в кресло. Люк, принеси воды. И никого сюда не пускай.
— Мама... — начал Лиам.
— Делай, что сказано, — перебила Леони. — Потом поговорим.
Лиам кивнул и осторожно вывел Энни из кухни. В гостиной он усадил ее в кресло, укутал пледом, сел рядом на подлокотник, обнимая за плечи. Она дрожала — то ли от слабости, то ли от страха.
— Все будет хорошо, — шептал он. — Слышишь? Все хорошо.
Через минуту в гостиную вошли Леони и Люк. Леони несла стакан воды и мятные таблетки, Люк — влажное полотенце. Леони села напротив Энни на диван, Люк остался стоять у двери, скрестив руки на груди, но в его глазах не было враждебности — только беспокойство.
— Выпей, — Леони протянула воду. — Медленно.
Энни сделала глоток, потом еще. Руки тряслись, вода расплескивалась. Лиам помог ей держать стакан.
Леони молчала, глядя на них. А потом спросила — тихо, но прямо:
— Сколько?
Энни подняла на нее глаза. Лгать было бесполезно. Бессмысленно. Все уже видели.
— Шестая неделя, — прошептала она.
Люк присвистнул и провел рукой по лицу. Леони закрыла глаза на секунду, а когда открыла их, в них стояли слезы.
— Боже мой, — выдохнула она. — Вы... вы хоть понимаете... Энни, ты носишь ребенка под сердцем, а мы таскали тебя по магазинам, заставляли есть эту жирную еду, танцевать... Я могла навредить тебе! Ребенку!
— Мам, все хорошо, — вмешался Лиам. — Врач сказал, все в порядке. Токсикоз — это нормально.
— Врач знает? — Леони перевела взгляд на сына. — Вы уже были у врача?
Энни и Лиам переглянулись.
— Мы попали в аварию, — тихо сказал Лиам. — В больнице делали полное обследование. Тогда и узнали.
Люк, молчавший до сих пор, шагнул вперед.
— Так вот почему вы такие... — он не договорил, но все поняли.
Леони встала и прошлась по гостиной, собираясь с мыслями. Люк молча наблюдал за ней, Лиам сидел рядом с пустым креслом, куда только что увели Энни. — Завтра, — сказала Леони, останавливаясь и глядя на сына. — Завтра же вы едете к моему врачу. К Генри. Он ведет меня много лет, ему можно доверять. Я хочу, чтобы он осмотрел Энни и убедился, что с ней и с ребенком все в порядке. — Мам, мы уже были у врача, — начал Лиам. — У больничного, — перебила Леони. — Который смотрел вас после аварии. Я хочу, чтобы ее посмотрел настоящий специалист по беременности. Генри — лучший в Мельбурне. Я позвоню ему прямо сейчас и договорюсь на завтра. — Леони, я не думаю... — Лиам, — голос матери стал мягче, но твердости в нем не убавилось. — Я понимаю, что вы взрослые люди. Но Энни носит моего внука. И я имею право убедиться, что с ними все хорошо. Это не обсуждается. Энни, стоявшая в дверях (она задержалась, чтобы услышать конец разговора), поняла, что спорить бесполезно. Да и не хотелось, если честно. Еще один визит к врачу — возможно, это действительно то, что нужно. — Хорошо, — тихо сказала она, и все обернулись к ней. — Я согласна. Завтра поедем. Леони выдохнула с облегчением. — Умница. А теперь иди отдыхай. Лиам, проводи ее. Энни послушно направилась к лестнице. У дверей она обернулась и увидела, как Леони, Люк и Лиам остались в гостиной.
Наверху Энни лежала в темноте и смотрела в потолок. Тело гудело от усталости, но сон не шел — мысли роились в голове, как потревоженные пчелы.
Они знают. Теперь Леони и Люк знают.
С одной стороны, это приносило облегчение — больше не нужно было притворяться, скрывать тошноту, делать вид, что все нормально. С другой — страх никуда не делся. Он просто сменил форму.
Я не готова. Я совсем не готова быть матерью.
Она положила руку на живот — там, где еще ничего не было заметно, но уже билась крошечная жизнь. Жизнь, которую она совсем недавно планировала прервать. Эта мысль сейчас казалась чудовищной. Но и мысль о том, чтобы стать матерью, пугала до дрожи.
Как я справлюсь? Как я смогу любить этого ребенка, зная, от кого он? Как я смогу смотреть на него и не видеть Криса?