— Лиам, — позвала она тихо.
— М-м?
— Покажи свой парк ещё раз.
Он удивился, но послушно повернул телефон. Она смотрела на сиднейские деревья, на дорожки, на скамейки — такие же, как здесь, но чужие. И ей показалось, что она видит его там, идущего в одиночестве, с руками в карманах, глядящего куда-то в небо и думающего о ней.
— Красивый, — повторила она.
— Не врёшь? — спросил он с лёгкой усмешкой, возвращая камеру к себе.
— Не вру, — она улыбнулась, и он улыбнулся в ответ — той улыбкой, которую обычно прятал, потому что она делала его слишком уязвимым.
Они помолчали. Где-то в парке кричали дети, пролетела стая голубей, зажёгся первый фонарь. А они сидели в разных городах, разделённые сотнями километров, и молчали о том, что не умели говорить.
— Купи себе что-нибудь вкусное, — сказал наконец Лиам. — Съешь за меня. Я тут не могу нормально поесть — всё не то.
«Потому что тебя нет рядом», — прочитала она между строк.
— Куплю, — пообещала она. — Тебе привезти?
— Обязательно, — он кивнул, и в его глазах снова зажглось что-то тёплое. — И возвращайся к Люку. Не гуляй одна в темноте.
— Он заберёт меня, — ответила она, поднимаясь со скамейки. — Мы договорились.
— Хорошо, — Лиам ещё раз посмотрел на неё — долго, внимательно, будто пытался запомнить каждую деталь, пока она была здесь, на экране. — Пиши, как будешь дома.
— Обязательно, — она улыбнулась, не желая отключаться.
Он тоже не отключался. Просто смотрел, и она смотрела, и это молчание говорило больше, чем любые слова.
— Иди, — сказал он наконец, но голос его дрогнул. — А то я так и буду сидеть.
73
Энни ещё несколько секунд смотрела на погасший экран, прижимая телефон к груди. Потом убрала его в карман и глубоко вздохнула. Вечерний воздух был прохладным и свежим, пахло мокрой листвой и далёким кофе — кто-то неподалёку закрывал кофейню, сдвигая стулья.
Она представила Лиама в его гостиничном номере. Он, наверное, сидит на краю кровати, смотрит на телефон, потом откладывает его, идёт в душ. Или стоит у окна, глядя на сиднейские огни, и думает о том, как она здесь, за триста километров, гуляет под этими же звёздами.
На самом деле в Сиднее уже была ночь — она посмотрела часы. Десять вечера. Ему завтра в семь на площадку. Нужно было дать ему отдохнуть.
Энни набрала короткое сообщение: «Ложись спать. Я ещё погуляю. Целую».
Ответ пришёл почти сразу: «Без меня не задерживайся. Люк пусть отвезёт. Сладких снов, когда вернёшься».
Она улыбнулась и спрятала телефон.
Прошло уже больше получаса. Люк, наверное, уже всё купил и ждёт её у машины. Она хотела пойти обратно, но ноги сами понесли её вглубь парка, на другую аллею, где горели фонари и было особенно тихо.
«Ещё немного», — сказала она себе. «Пять минут».
Пять минут превратились в десять. Десять — в двадцать.
Энни вышла из парка на узкую улочку, которую раньше не замечала. Дома здесь были старыми, с коваными балконами и резными дверями. Под ногами — брусчатка, кое-где заросшая мхом. В витринах маленьких магазинчиков горел тёплый свет, хотя они были закрыты.
Она шла медленно, разглядывая вывески: антикварная лавка, букинистический магазин, мастерская свечей. Мельбурн открывался ей с новой стороны — не парадный, не туристический, а настоящий, живой, дышащий историей.
Телефон завибрировал. Люк.
— Энни, ты где? Я уже полчаса тебя жду.
Она виновато закусила губу.
— Люк, прости. Я загулялась. Ты не мог бы поехать без меня? Я доберусь сама. На трамвае или такси.
В трубке повисла пауза.
— Ты уверена? Мама будет меня ругать.
— Скажи ей, что я захотела погулять подольше. Я правда в порядке. И мне очень нравится здесь.
Люк вздохнул, но в его голосе слышалась улыбка.
— Ладно. Но ты напиши, когда сядешь в трамвай. И когда выйдешь. И когда войдёшь в дом. Поняла?
— Так точно, сэр, — отсалютовала она, хотя он не видел.
— Иди уже, гуляка, — сказал он и отключился.
Энни убрала телефон и пошла дальше. Теперь у неё было время. Никто не ждал, никто не торопил. Только она и Мельбурн.
Она вышла на небольшую площадь, где стояла старая каменная церковь с витражами, подсвеченными изнутри. Скамейки вокруг неё пустовали. Энни села на одну из них, подняла голову к небу.
Звёзд было не видно — город забирал их своим светом, но где-то на востоке угадывалось что-то похожее на Млечный Путь. Или ей просто хотелось верить.