Она включила телевизор, убавив звук почти до минимума. Какой-то старый фильм — чёрно-белый, с медленными диалогами и длинными планами. Энни не вслушивалась в слова, просто смотрела на мелькающие картинки, чувствуя, как мысли начинают замедляться.
Но сон не приходил.
Она думала о слишком многом. О разговоре с Крисом, о том, поверил ли он ей. О Леони, которая, наверное, всё ещё не спала, прислушиваясь к шагам. О Лиаме, который проснётся через несколько часов и первым делом посмотрит на телефон. О ребёнке, который жил внутри неё — такой маленький, такой хрупкий, и она уже боялась за него.
Фильм шёл своим чередом. Энни поджала ноги, укуталась в плед, который оставила на диване ещё днём. Где-то за окном ухала сова, стрекотали сверчки — ночные звуки, которые обычно успокаивали, сегодня казались слишком громкими.
Время тянулось медленно. Она посмотрела на часы — половина третьего. За окнами было темно, в доме стояла полная тишина.
Энни почти задремала, когда услышала шаги.
Крис снова спускался — медленно, не включая свет. На кухне зажёгся небольшой светильник над раковиной, и она увидела его силуэт. Он открыл холодильник, достал бутылку воды, сделал несколько глотков. Потом заметил её — сидящую в темноте гостиной.
— Ты чего не спишь? — спросил он, подходя ближе. В его голосе не было ехидства, только искреннее удивление и что-то ещё — может быть, беспокойство.
— Не могу, — ответила Энни, кутаясь в плед. — Фильм смотрю.
— Три часа ночи, — он кивнул на телевизор, где шли уже титры. — И что за фильм?
— Уже не важно, — она слабо улыбнулась. — Закончился.
Крис помолчал, потом сел в кресло напротив — не рядом, сохраняя расстояние, но достаточно близко, чтобы говорить негромко.
— Наверное, это гормоны, — сказала Энни, кутаясь в плед. — Врач предупреждала, что будет бессонница. И тревожность. И всё сразу.
— Весело, — Крис откинулся в кресле, держа бутылку воды в руке. — И как ты с этим справляешься?
— Никак, — она слабо улыбнулась. — Сижу, смотрю телевизор, жду, пока само пройдёт.
Он кивнул, и повисла тишина. Но не та, напряжённая, которая была между ними раньше, а странно-спокойная, почти домашняя.
— Ты когда-нибудь был в зоопарке? — спросила Энни вдруг, не зная, откуда взялся этот вопрос.
Крис удивлённо поднял бровь.
— В зоопарке? Не с пяти лет, наверное.
— Я тоже давно не была, — она задумалась. — В детстве любила смотреть на жирафов. Они такие... нелепые. Длинные шеи, огромные ресницы. Как будто их кто-то нарисовал и забыл дорисовать пропорции.
Крис усмехнулся — коротко, но без обычной горечи.
— Жирафы, значит. А я любил смотреть на обезьян. Они всегда казались мне умнее людей. По крайней мере, не строят из себя тех, кем не являются.
Энни посмотрела на него. В полутьме гостиной его лицо казалось другим — моложе, мягче, без той защитной маски, которую он носил всегда.
— А в Мельбурне есть хороший зоопарк? — спросила она, скорее чтобы поддержать разговор.
— Есть, — Крис пожал плечами. — В парке Верриби. Я там был пару раз, когда дети Люка были маленькими. Возили их на выходных. Там здорово. Жирафы есть, кстати.
Они помолчали. Где-то за окном снова ухнула сова, и Энни зябко повела плечами.
— Знаешь что, — сказал Крис, подаваясь вперёд. — Давай завтра съездим. Если ты, конечно, не против.
Энни удивлённо посмотрела на него.
— В зоопарк?
— А почему нет? — он говорил легко, будто предлагал сходить в кафе. — Тебе нужно отвлечься. А мне... — он запнулся на секунду, — мне тоже не помешает. Тем более, ты говорила, что любишь жирафов. Покажу тебе местных.
Она колебалась. Внутри всё сжималось от одной мысли остаться с Крисом наедине — пусть даже в общественном месте, пусть даже днём. Слишком свежи были старые раны.
— Леони поедет с нами? — спросила она осторожно.
— Если хочешь, — Крис не настаивал. — Но мама завтра занята с утра. У неё какие-то дела в городе. Люк тоже уедет. Джеймс на работе. Будешь одна дома скучать. Или поедешь со мной. Выбирай.
Энни кусала губу, глядя на свои руки, спрятанные под пледом. Идея была безумной. Неправильной. Опасной.
Но в голосе Криса не было давления. Только усталая надежда, что она согласится. Не ради него — ради себя.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Давай попробуем.
Крис кивнул, и ей показалось, что он едва заметно улыбнулся. Но темнота скрывала детали.
— Чай будешь? — спросил он, поднимаясь. — Тёплое молоко, как я говорил. Или ромашку. Мама где-то тут держит.
— Ромашку, пожалуйста, — тихо ответила Энни.
Крис ушёл на кухню, и она слышала, как он гремит чашками, как закипает чайник, как льётся вода. Простые, бытовые звуки, от которых почему-то становилось спокойнее.