— Воды и имбиря я поставил в холле, — сказал Крис вслед. — На случай, если понадобится.
Леони не ответила. Он слышал, как они медленно поднимаются по лестнице — мама что-то тихо говорит, Энни негромко отвечает. Потом хлопнула дверь спальни, и стало тихо.
Крис постоял ещё несколько секунд, чувствуя, как вечерний ветер холодит лицо. Потом зашёл в дом, закрыл за собой дверь. В холле горел ночник — тот самый, который мама оставляла для Энни. Рядом стояли бутылка воды и маленькая тарелка с нарезанным имбирём.
Он посмотрел на это и почему-то почувствовал себя лишним. Сделал всё, что мог, а теперь его присутствие было не нужно. Даже мешало.
Он прошёл в гостиную, сел в кресло, где сидел прошлой ночью, и уставился в потолок.
Наверху было тихо. Леони, наверное, укладывала Энни, давала ей воду, поправляла одеяло. Делала то, что положено делать матери. А он сидел внизу и слушал тишину.
Телефон в кармане завибрировал. Крис достал его, надеясь — нет, не надеясь, просто проверяя — что это Энни. Но это был коллега по работе. Какое-то скучное деловое сообщение.
Он отложил телефон, не ответив.
77
Леони помогла Энни подняться наверх, поддерживая под локоть. На каждой ступеньке она делала паузу, давая девушке отдышаться. В спальне было полутемно — вечерний свет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, ложась на пол золотистыми полосами.
— Садись, — Леони указала на кровать, сама опустилась рядом. — Сними свитер, будет легче.
Энни послушно стянула свитер, осталась в тонкой футболке. Леони помогла ей улечься на подушки, укрыла пледом — тем самым, в который Энни куталась прошлой ночью в гостиной.
— Вот так, — Леони поправила одеяло, убрала волосы с её лица. — Сейчас принесу воды и имбирь. Крис, молодец, догадался.
— Он вообще был... нормальным сегодня, — тихо сказала Энни, чувствуя, как слабость разливается по телу.
Леони кивнула, выходя и возвращаясь через минуту с подносом. Вода, имбирь, крекеры — на случай, если захочет есть. Она поставила поднос на тумбочку, присела на край кровати.
— Токсикоз — это неприятно, — сказала она спокойно, поглаживая Энни по руке. — Но это пройдёт. К концу первого триместра обычно отпускает. А пока — маленькими порциями, часто, и старайся не голодать. Пустой желудок только хуже.
— Я не знала, что так муторно будет, — Энни прикрыла глаза. — Думала, обойдётся.
— Редко кому обходится, — Леони улыбнулась, и в её голосе была та материнская теплота, от которой на душе становилось легче. — Я всех троих выносила с токсикозом. Особенно Люка — тот вообще не давал мне прохода. Тошнило с утра до ночи, и ничего не помогало. А Крис... — она задумалась, — с ним было легче. Может, потому что он всегда был тихим внутри. До поры до времени.
Энни открыла глаза, посмотрела на Леони.
— Вы не сердитесь? Что мы поехали? Я хотела вам сказать, но...
— Что поехали в зоопарк с Крисом? — Леони покачала головой. — Энни, я не вижу в этом ничего страшного. Вы оба взрослые люди. И Крис, как бы я к нему ни относилась последнее время... он всё ещё мой сын. И я вижу, что он пытается. Может, неловко, может, неумело. Но пытается.
— Он был заботливым сегодня, — сказала Энни, и в её голосе прозвучало удивление. — Покупал воду, фотографировал меня, даже коктейль принёс. А потом, когда меня вырвало... не отшатнулся. Стоял рядом.
— Значит, не всё потеряно, — тихо сказала Леони. — Люди меняются. Не быстро, не сразу. Иногда для этого нужен толчок.
Они помолчали. Где-то за окном начинался дождь — мелкий, частый, он барабанил по подоконнику, создавая успокаивающий ритм.
— Я не сказала Лиаму, — призналась Энни, и голос её дрогнул. — Сказала, что буду гулять одна. Не хотела, чтобы он волновался.
Леони посмотрела на неё долгим взглядом.
— Понимаю. Но если спросит — не ври. Лучше сказать правду, чем потом оправдываться за ложь.
— Знаю, — прошептала Энни. — Просто... он так далеко. Ему сейчас нельзя отвлекаться.
— Хорошо, — Леони погладила её по голове. — Твоё право. А теперь спи. Отдыхай. Завтра будет легче.
Энни кивнула, закрыла глаза. Леони посидела ещё немного, поправила одеяло, убрала со лба выбившуюся прядь. Потом бесшумно встала, взяла поднос и вышла, притворив дверь.
В спальне стало совсем тихо. Только дождь за окном и собственное дыхание.
Энни лежала с закрытыми глазами, но сон не приходил. В голове крутился сегодняшний день — каруселью мелькали жирафы, обезьяны, его лицо, когда он фотографировал её у арки. Его голос: «Я тебя освобожу».
Она прогнала эту мысль. Взяла телефон с тумбочки, посмотрела на экран. Ни одного сообщения от Лиама — он, наверное, всё ещё на съёмках. Или уже спит в своём безликом номере.