Энни уснула быстро — усталость и слабость взяли своё. Она свернулась калачиком под пледом, подложив руку под щёку, и дышала ровно и глубоко. Дождь за окном продолжал барабанить по подоконнику, убаюкивая, создавая иллюзию безопасности.
Телефон остался лежать на тумбочке, экран погас. Тишина наполнила комнату, только изредка прерываемая шорохом шин за окном.
Леони спустилась вниз, выключила свет в гостиной, проверила, заперта ли дверь. Крис уже ушёл к себе — она слышала, как наверху хлопнула дверь его комнаты. Люк, кажется, всё ещё был в мастерской — свет в саду горел. Она собиралась уже выключить на кухне свет, когда телефон в кармане завибрировал.
Лиам.
— Мам, привет, — голос его звучал устало, с нотками тревоги. — Я звонил Энни, но она не берёт. Она дома?
— Дома, — ответила Леони, прижимая телефон плечом к уху и выключая воду. — Она спит. Ей стало плохо.
— Плохо? — голос Лиам мгновенно напрягся. — Что значит плохо? Что случилось?
— Токсикоз, — Леони говорила спокойно, стараясь не пугать сына. — Это нормально на ранних сроках. Её вырвало по дороге, она устала. Я дала ей воды, имбирь, уложила спать. Всё будет хорошо.
— По дороге? — переспросил Лиам, и в его голосе появилось недоумение. — Откуда?
Леони замерла. Она хотела сказать «домой», но это было бы ложью. И она не умела врать своим детям.
— Из зоопарка, — сказала она, не подумав. — Они сегодня ездили с Крисом. Она хотела отвлечься.
В трубке повисла тишина.
— С Крисом? — голос Лиам стал низким, почти шёпотом. — Она поехала в зоопарк с Крисом?
Леони поняла свою ошибку. Поняла, что сказала лишнее. Но слово не воробей.
— Лиам, — начала она осторожно, — там ничего такого не было. Просто поездка. Крис пытается наладить отношения.
— Мама, — он перебил её, и в голосе его звенел металл. — Она сказала мне, что будет гулять с Люком. Сказала, что поедет с Люком. А сама... — он замолчал, и Леони услышала, как он выдохнул, пытаясь совладать с собой.
— Возможно, она не хотела тебя волновать, — мягко сказала Леони. — Ты далеко, у тебя работа, съёмки. Ты и так переживаешь.
— Не хотела волновать? — он усмехнулся горько. — Теперь я волнуюсь ещё больше. Она мне солгала, мама. Прямо в лицо.
Леони закрыла глаза, чувствуя, как разговор уходит в опасное русло. Она не хотела быть между ними. Не хотела выбирать сторону.
— Лиам, пожалуйста, — сказала она устало. — Не накручивай себя. Энни устала, ей плохо, она спит. Вы поговорите завтра. Всё объяснит. Но сейчас — не нужно.
— Не нужно? — он повысил голос, и Леони услышала, как он ходит по комнате — шаги, резкие, тяжёлые. — Она едет с моим братом в зоопарк, врёт мне, а потом ей становится плохо, и ты говоришь мне «не нужно»?
— Лиам, — Леони сказала твёрже, — остановись. Ты сейчас на эмоциях. Ты сказал бы то же самое, если бы она поехала с Люком или с Джеймсом?
— Но она поехала не с Люком и не с Джеймсом, — отрезал он. — Она поехала с Крисом. С человеком, который...
Он не закончил. Не смог. Слишком много всего накопилось в горле — злость, обида, ревность, страх. И все эти чувства душили, не давая дышать.
— Лиам, — Леони вздохнула устало. — Я понимаю тебя. Правда. Но сейчас уже поздно. Энни спит, ей плохо. Вы поговорите завтра. Пообещай мне, что не будешь ничего делать сгоряча.
Он хотел сказать, что уже ничего не может обещать. Хотел закричать, что она не имеет права просить его о спокойствии, когда внутри всё горит. Но он знал маму. Знал, что она не спала бы всю ночь, если бы он не сказал то, что она хотела услышать.
— Хорошо, — выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты права. Завтра поговорим. Спокойной ночи, мам.
— Спокойной ночи, сынок. Всё наладится, вот увидишь.
Он не ответил. Нажал отбой и отбросил телефон на кровать.
Номер был маленьким, душным. Стены давили. Лиам встал, подошёл к окну, упёрся лбом в холодное стекло. Сидней внизу сверкал огнями, ночной, чужой, равнодушный. А в голове крутилось одно: она солгала. Энни, его Энни, которая обещала никогда не врать, солгала. Сказала, что будет с Люком, а сама…
Он не хотел думать. Не хотел представлять их вместе — Криса и Энни, в зоопарке, среди жирафов и обезьян. Не хотел знать, что они ели, о чём говорили, смеялась ли она. Смеялась ли так же, как с ним.
Телефон снова завибрировал. Он думал, что это мама, или Энни, которая проснулась и всё объяснит. Но это было уведомление из социальных сетей.
Он открыл его, не понимая, зачем. И замер.