Он прошел в комнату. Я наскоро накинула на диван покрывало и подвинула журнальный столик. Лиам поставил поднос. Аромат кофе был единственным утешением в этом утро.
— Как ты? — спросил он, присаживаясь на край кровати.
— Как видишь, — я махнула рукой. — Никак.
Он вздохнул.
— Он всегда такой, не бери в голову. Он... излишне эмоционален. Если говорить научным языком.
— А если обычным? — горько усмехнулась я.
— Псих, — без обиняков констатировал Лиам.
Я не смогла сдержать слабую улыбку.
— С Ирой, наверное, такого не было. Все было спокойнее.
— А потому что ей было до фени, во сколько он вернется и вернется ли вообще, — пожал плечами Лиам. — Вот он и расслабился. С тобой же все иначе. Ты переживаешь. А он не знает, как с этим справляться.
— Все отношения такие сложные с самого начала? — спросила я, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слезы.
— Просто ему нужен... пульт управления с подсказками, — попытался пошутить Лиам.
— Да он его и слушать-то не станет!
— Увы, ты снова права. — Он помолчал. — Я не знаю, что тебе посоветовать. Может, и не стоило всего этого начинать? — рискнул он предположить.
Этот вопрос висел в воздухе и между мной самой. Я перевела разговор.
— А вы с ним часто ругаетесь?
Лиам улыбнулся, но в его улыбке была усталая грусть.
— Ну, мне в этом плане проще — я с ним не встречаюсь, и таких истерик он мне не закатывает. Но хамит часто. А я просто забиваю. Толку расстраиваться? Он мне братом был и останется, что бы ни случилось.
Я рассказала ему про тот злополучный благотворительный вечер, про то, как Крис использовал меня, чтобы уколоть Иру.
Лиам выслушал, кивая.
— Видишь ли, в этом его проблема. Он отдается всего себя человеку, которого любит. Без остатка. Со всеми вытекающими... идиотскими последствиями.
— Значит, я не в его вкусе, — прошептала я.
— Была бы не в его вкусе, он бы так не скандалил, поверь, — уверенно парировал Лиам. — Он бы просто... пропал. Расслабься. Все наладится.
— Надеюсь, — выдохнула я. — Спасибо тебе.
Мы проговорили еще долго, пока сон снова не начал смыкать мне веки. Лиам ушел к себе, а я вырубилась, наконец найдя хоть какое-то утешение в его простой, братской поддержке.
***
Мы встретились внизу уже под вечер, оба — растрепанные и невыспавшиеся.
— Выспалась? — спросил Лиам, потирая глаза.
— Да, спасибо. А ты?
— Похоже на то. Ты говорила, с собакой надо гулять?
— Да.
— Тогда я пойду одеваться.
В этот момент из коридора, ведущего на кухню, раздались саркастические хлопки в ладоши.
— Как это мило.
В проеме стоял Крис. Я, не говоря ни слова, развернулась и прошла мимо него на кухню. Лиам так же молча ретировался наверх. Я с холодным лицом достала из холодильника вчерашнюю еду, сунула тарелку в микроволновку и отвернулась к окну, всем видом показывая, что разговор окончен. Но Крис был другого мнения. Он окинул взглядом гостиную и, убедившись, что мы одни, закрыл дверь на кухню.
— Мы с тобой вчера не договорили, — заявил он, его голос был напряженным.
Я молчала, глядя в окно на серое небо.
— Я не люблю, когда обрывают диалог и хлопают дверью перед носом, — продолжал он, его тон становился все более резким. — В конце концов, я же не допрашиваю тебя, где и когда ты обедаешь с Томом!
*Что он вообще несет?* С каждым его словом обида, холодная и тяжелая, поднималась все выше, к самому горлу. Крис стоял, прислонившись спиной к двери, руки уперты в бока. Он излагал свою, как ему казалось, безупречную логику, пока не услышал тихий, сдавленный всхлип у окна. Он тут же замолчал, закусив губу, и прислушался. Не показалось.
Несколько секунд он стоял в ошеломленном молчании, соображая, что происходит и что делать. Похоже, он снова перегнул палку. Если она и впрямь влюблена в него, как твердит Том, то все встает на свои места. Она не устраивала сцену ревности — она волновалась. Она не контролировала его — она ждала его дома. Это были далеко не его первые отношения, были и ссоры, и расставания, но сейчас все пошло наперекосяк с самого начала. И признавать это было невыносимо горько.
Он сделал несколько неуверенных шагов и мягко, но настойчиво развернул меня к себе.
— Прости... — его голос, еще недавно такой твердый, дрогнул.
Я смотрела на него, и все мое лицо, должно быть, кричало о боли и обиде. Он притянул меня к себе и прижал губы к виску.
— Прости, я не должен был так себя вести. Я... я испортил все.
Он вытер слезы с моих щек большими, неуклюжими пальцами.
— Прости, — повторил он, и в этот раз это прозвучало как искренняя мольба.