Но это была ложь. Признаться в этом вслух было страшно. Вспомнив нашу ночную беседу на кухне, меня снова окутало то самое теплое, щемящее чувство. На несколько минут тогда, в тишине ночи, я словно вернулась в прошлое — в то время, когда между нами не было ни обид, ни подозрений, а были лишь легкость и понимание. Я честно пыталась выкинуть его из головы и сердца, но давалось это с невероятным трудом.
— Оставим наш разговор в тайне, — прервала мои мысли Леони, словно угадав их. — Мальчики и так устроят нам взбучку, когда мы вернемся. И все благодаря Тому.
— Он не мог упустить момент пошутить, — улыбнулась я.
Тут к нам вернулась Таня, с лицом, пылающим от негодования.
— Я его убью, когда мы вернемся. Он специально ничего им не сказал! Представляешь?
— Сейчас мы допьем кофе, ты наберешься сил, — успокоила ее Леони, — и мы поедем... вершить правосудие.
Мы досидели до конца и поехали обратно. Картина, которая ждала нас у коттеджа, обещала быть более чем красноречивой.
В гостиной царил хаос, типичный для большого семейного сбора. Крис возился с племянницами на ковре, строя из кубиков хлипкую крепость. Лиам, нахмуренный, уткнулся в планшет на диване, а Том бесцельно переключал каналы телевизора. Люка в комнате не было.
Когда мы вошли, Крис первым поднял голову. Увидев нас, он мягко отпустил девочек в их комнату и поднялся, его поза выражала скорее беспокойство, чем гнев.
— Ну, дамы, и каково будет ваше оправдание за это многчасовое исчезновение без вести? — спросил он, скрестив руки на груди.
Леони, невозмутимая, как скала, прошла вперед.
— В свое оправдание скажу лишь то, что кое-кто был предупрежден о нашем отъезде и пообещал передать вам. — Она бросила выразительный взгляд на Тома.
— И кто же этот «кое-кто»? — Крис перевел взгляд на Хиддлстона.
Таня, не дожидаясь ответа, фыркнула:
— А вы у самого Тома спросите. У него, видимо, своя игра.
С этими словами она решительно направилась в нашу комнату, и я, с облегчением, последовала за ней. Таня швырнула покупки на кровать и, не говоря ни слова, скрылась в ванной. Я принялась разбирать пакеты, как вдруг в дверь постучали, и в щель просунулась виноватая физиономия Лиама.
— Можно? — его голос прозвучал неуверенно.
— Да, заходи.
Он робко протиснулся в комнату и прикрыл дверь за спиной, словно боялся, что его уличат в преступлении.
— Я... я хотел извиниться. За вчерашнее. Я вел себя как последний идиот.
Он поднял на меня свой знаменитый «щенячий» взгляд, полный искреннего раскаяния. Что я могла ему сказать? Да, было неприятно, да, обидно, но не смертельно. Сквозь обиду пробивалось понимание — он был пьян, ревновал и, в конце концов, он же человек.
— Ли, мы не семейная пара, — мягко сказала я. — Тебе не нужно так отчаянно оправдываться и отчитываться передо мной за каждую свою глупость.
— И это... печально, — он так грустно вздохнул, что я не выдержала и рассмеялась.
Я схватила с кровати подушку и швырнула в него.
— Опять ты начинаешь! Хватит уже хмуриться и страдать.
Он поймал подушку, и на его лице наконец-то появилась неуверенная улыбка.
— Так... так ты не злишься на меня?
— Уже нет. Просто в другой раз, прежде чем упиваться до потери совести, вспомни этот разговор.
— Имею в виду, может, кофе? — предложил он с новой надеждой.
— Давай, только через полчасика, хорошо? Я пока душ приму, смою с себя весь этот шопинг.
— Хорошо, я буду ждать на кухне.
Он тихо вышел, оставив меня наедине с нахлынувшим облегчением. Я была искренне рада, что мы помирились. Тяжесть невысказанных претензий и обид всегда давила на меня, и избавиться от этого чувства было дорогого стоит.
Через полчаса я спустилась вниз. Мы выпили кофе на кухне, разговор был легким, почти как раньше. Однако спустя пару часов мне позвонили с работы — срочно попросили подменить коллегу. Для меня это стало прекрасной возможностью сбежать из этого «цирка с Хемсвортами». Их концентрация под одной крышей превышала все разумные пределы и не давала возможности нормально отдохнуть и перевести дух.