Вита считала, что, скорее всего, перестройку задумали не сами вожди, а их более молодые и продвинутые советники. Те из них в аппарате ЦК КПСС, кто верил в «социализм с человеческим лицом». Лозунги перестройки, «ускорение» и «гласность» звучали повсюду. Слова вселяли надежду на лучшее будущее. Дела же обернулись самым неожиданным образом…
Хотя положительное в горбачевской перестройке все таки было. Она вернула из забытья многие имена и произведения ранее запрещенных цензурой деятелей русской и эмигрантской культуры. Поэзию Гумилева и Бродского, творчество Бунина и Набокова. Большими тиражами публиковались произведения Ахматовой и Цветаевой, Булгакова и Платонова, Гроссмана и Солженицына. Не просто значительным событием, а буквально потрясением, взрывом мозга стали романы, посвященные теме сталинизма «Дети Арбата» Рыбакова, «Белые одежды» Дудинцева, «Зубр» Гранина. Были сняты идеологические запреты с «полочного кино», зритель увидел наконец на киноэкране годами пылившиеся, запрещенные ленты «Мой друг Иван Лапшин», «Проверки на дорогах» кинорежиссера Алексея Германа.
Но в годы перестройки не в лучшую сторону изменилось отношение к науке. Закрывались научно-исследовательские программы и целые институты, прекратилось государственное финансирование многих проектов. Началась «утечка мозгов» за рубеж и в коммерческие структуры. Научную лабораторию, где работал Володя, закрыли. Он остался не у дел. Трудолюбием не отличался, зарабатывать не умел. Подолгу грустил, лежа на диване. Не знал, видимо, что удел мужчин – тяжкий труд, а удел женщин – праздность.
Главное свое предназначение муж все-таки выполнил. У Виты родился сын!
Рожала Вита 2 мая в большой советский праздник «День весны и труда», тогда его отмечали как свадьбу два дня. По родильному отделению плавали ароматы вкусной еды, коньяка и кофе. В роддоме врач попалась, мягко говоря, не самая деликатная. Сразу заявила, что во время потуг в родах Вита, очкарик с детства, может потерять зрение, начнется отслоение сетчатки. Что, если даже роды пройдут благополучно, то кормить малыша грудью Вита не сможет в силу своего возраста.
«Зачем в последние часы перед родами об этом говорить? Рожать надо и все, само уже теперь не рассосется», – думала Вита.
Кроме Виты в предродовой палате на больничных койках лежали еще три женщины. Схватки, начавшись дома, все учащаясь, продолжались. Сначала наступала достаточно терпимая, тупая боль, но с каждым часом она становилась всё сильнее, схватки чаще. Часов десять спустя, оставшись уже совершенно одна в палате, остальных благополучно разродившихся, отвезли в послеродовое отделение, Вита стонала и охала от безумной боли все громче. Боль была такая сильная, что казалось она вся одна сплошная боль.
Пробегая мимо, медсестра сказала: «Держите схватку, накрывают стол для Кесарева».
Держать схватки Вита не умела, да и не была уверена, возможно ли это.
Настоящие схватки начинаются потихоньку, усиливаются, достигают пика, ослабевают и проходят. Короткая передышка. Схватка снова подступает исподволь, и у тебя есть возможность сосредоточиться до того, как она наберет силу. Схлынув, она ненадолго оставляет тебя в покое и начинается снова.
Вита попыталась позвать кого-нибудь из врачей на помощь но, не дозвавшись, уцепилась руками за металлические прутья спинки кровати за головой, изогнулась, как смогла и начала рожать сама. Тужилась, орала, в перерывах между схватками пыталась вспомнить, чему ее учили на занятиях по управлению дыханием, изо всех сил стараясь помочь малышу выбраться.
Когда, наконец, подошла врач, головка торчала уже прилично. Виту перенесли на каталку и бегом понеслись в родовое отделение. Там опытная акушерка намотала подол сорочки Виты на руку и сильно надавила локтем ей на живот. Ребенок родился. Обиженно заорал басом.
Мальчик! Слава Богу! Кесарево сечение не понадобилось. Все прошло благополучно.
Вспоминать несколько дней проведенных в роддоме не хотелось. Общие туалеты без дверей, душевая закрытая на висячий замок и еще много чего неприятного не располагало к возвращению сюда даже в памяти.