Нет, послушная скорее станет красивым трофеем, вышивающим платки где-то в тёмном углу. Послушную он никогда не будет любить с такой осатанелой одержимостью.
«Дай нитки с иголками Аде, и она использует платок, как кляп, иглой лишит возможности двигаться, а как применит нитки страшно подумать…»
Ад всё же наступил, когда она сделала его самым счастливым человеком на свете, подарив сына, а после закрыла глаза и обмякла. Он лишь беспомощно смотрел. Хлопочущие вокруг неё повитухи говорили, что донья спит, но в такую очевидную ложь едва ли даже их сын поверил. Так люди не спят. Почти не дышит, сердце едва бьётся и на ощупь словно холодный морской жемчуг. Она казалась без пяти минут мёртвой, словно заколдованная.
«Если проснётся, лучше ей такого не говорить. Будет смеяться. Нет никакой магии… если проснётся…» – даже мысли его предавали. Надежда не теплилась в душе.
Три дня он вслушивался в едва заметное дыхание, держа свой пост у её постели. Три дня держал за руку и не сводил глаз с её лица. Три дня не спал и не ел. Кормилицы отчитывались перед ним о здоровье сына, как солдаты, но он едва их слышал. Паники в словах не было, значит, можно не переживать. Шаманка, так и не назвавшая своё имя, ничуть не опасалась его гнева и осматривала неподвижную донью прямо перед ним. Она что-то говорила о быстром восстановлении. Возможно, обманывала. Или ему казалось, что с ним говорят. На третий день без сна он начал грезить наяву.
– Всё-таки я ошиблась, что не умру родами! – слышал он её голос и почти верил.
Понимая, что вот-вот начнёт сходить с ума, губернатор дождался утра и посетил тайное место, которое начал готовить для супруги, чтобы к рождению их сына порадовать её сюрпризом.
Персиковый сад. Живой, цветущий и благоухающий. Ей бы понравилось.
«Надо было показать его заранее. Успеть всё сделать…»
Топот копыт заставил его на время забыть о тягучих гнетущих мыслях. Кто-то приближался, не щадя скакуна. По своему опыту Диего знал, что так загонять коня будут или с очень хорошей новостью, или с очень плохой. Примчавшимся всадником оказался слуга губернаторского дома. Как же его имя… неважно. Скакун хрипел, бока его едва не дымились, когда наездник спешился. За хорошую новость дон Диего мысленно пообещал подарить слуге лучшего из своих жеребцов.
– Дон Диего, скорее, ваша супруга… – слова звучали приговором.
Круг седьмой. Потомки
В спальне царил полумрак. Огромная постель казалась противно холодной и пустой. Спина и шея ужасно затекли, вырвав несколько ругательств на родном языке. Сколько же она пролежала в одной позе, что по телу будто танки проехались? Стоило зашевелиться, как рядом началось активное движение. Возмущённо взвыли гардины. В комнату резко ворвался яркий свет, заставивший Аду недовольно замычать. Следом гневно зарычал лежащий на соседней подушке питомец.
– Донья Аделаида! – восторженно запищала одна из молодых служанок, бросившись эмоционально обнимать ничего не понимающую разведчицу за плечи. – Хвала Господу, что вы проснулись! Я молилась за ваше пробуждение каждое утро и вечер…
Слова лились бесконтрольным потоком из девушки. Хорошо, что между словами она протянула изнывающей от жажды донье воду. Как же её звали… Пола? Паола? Паула!
– Стой-стой, Паула, – растерянно пробормотала Ада, выпивая всё. – Утро? Вечер? Сколько я…
– Почти полдень. Уже четвёртый день, как вы не приходите в себя, донья! Шаманка сказала, что это особый сон, из которого она не умеет пробуждать, но приходила вас осматривать каждый полдень. Мы уже три дня в трауре. Думали, что вы и не проснётесь, ваш супруг…
– Помедленнее! – она попыталась было встать, но Паула со рвением, достойным лучшего применения, удержала её на месте. – Давай так. Отвечаешь на мои вопросы коротко, без деталей… а ещё я кушать хочу. У нас есть что-нибудь вроде супа?