Невероятно? Но именно такой оказалась дамочка под шпионским именем «Карина Смит». Встречу она внезапно назначила в доме непонятного щегла, умудрившегося с помощью лома, мусора, талантов очумелой ручки и какой-то матери из стандартной подзорной трубы вылепить телескоп уровня «Хаббл». Несмотря на успехи голландцев в наблюдении за звёздочками, этот монстр однозначно опережал своё время. С поправкой на век. Если, конечно, в него можно было хотя бы что-то разглядеть. Связанный по рукам и ногам хозяин личной обсерватории так громко выл в кляп, что едва ли что-то слышал.
Вцепившись в свою тетрадку апокалипсиса мёртвой хваткой, товарищ заноса-в-заднице внезапно выдала такую тираду на командирском, что Жека пожалел, что её нельзя сразу скормить местным призракам грядущей войны.
– Товарищ командирша, – поморщился он, особенно не вслушиваясь в речь, по итогам которой почему-то Герман выпустил вневременной отряд идеальных убийц, – ваш Одесситский слог мне, конечно, ласкает слух, но если вы хотите на праздник окончания года мирно уснуть под бой курантов в оливьешечке, то попридержите свой диалект до возвращения домой! Здесь за подобные словечки любят вешать за шею!
– Шо-то я не поняла… – нахмурилась ещё больше залётная дама, ещё не оценившая степень погружения в задницу ситуации.
Жека тем временем деловито разграбил все запасы алкоголя местного астронома. Ибо нечего смотреть на далёкие звезды, когда на ближайших морях творится всяческое непотребство.
– Это и не требуется, – продемонстрировал свою улыбку, наполовину состоящую из железа, Евгеша. – В этом веке понимание усложняет выживание. Надо чувствовать и наслаждаться, а как чувствуешь на шее верёвку – значит, нашокала на смертный приговор!
Последующее красочное описание, куда Воробьёву следует идти и каким образом это проникновение осуществить, он вновь пропустил мимо ушей. Его больше интересовал вариант наколдыриться на суше, чтобы в подлодке перед детьми держать стойкое нордическое лицо.
– Таки в этом секрет особенной фашистской адекватности Барбароссы?! – не успокаивалась ряженая агент Смит, стянувшая у какой-то гувернантки синее платьице, весьма фривольно обрисовывающее грудинку и филей дамы.
– Знаешь, «Карина Смит», ты мне нравишься. Приглашаю тебя в мой джентльменский клуб. По средам мы собираемся и всячески поносим Барбароссу. Твой богатый словарный запас нам пригодится, станешь почётным джентльменом, несмотря отсутствие некоторых вторичных признаков джентльменства! – хмыкнул он, оценивающе глядя на неё под третью кружку какого-то вкусного алкогольного пойла. – Только я не понял, тебе-то он что сделал? Участвовал в оплодотворении лет тридцать назад, свалил за пивом и не вернулся?
– Воробьёв, твою мать… – окончательно вышла из себя разведчица с непривычки от поведения Жеки.
– Нет, мою мать он точно не того и не этого! Не надо меня пугать таким индийским родством со сверкой всех родинок!
– К делу, Воробьёв, – рявкнула она, отвлекая даже пленного хозяина обсерватории от отчаянных воплей о помощи. – Барбаросса пробудил заточённый, тобой между прочим, вневременной спецназ!
Информация к размышлению:
Поговаривали, что в период бурной молодости неопытный идеалист-разведчик Евгений с птичьей фамилией обладал незаурядными задатками в уме, смекалке и ловкости. В то время он щелкал непростые задания Т.А.Б.О.Р.а и УГРО, как орешки, в лучшем смысле поражая высокое начальство. Именно ему поручали решать нерешаемое и разбирать самое неразборчивое. Увы, после долгого сложного дела с бесследным исчезновением алкоголя с заводов в период отмены сухого закона его судьбы была предрешена.
Поздний Воробьёв с трудом вспоминал себя раннего, трезвого и смекалистого. А дел прошлого не помнил вовсе.
– Товарищ командирша, – протянул он руку к журнальчику, стиснутому цепкими пальцами разведчицы, – я на Вурдалака гнать очень люблю, но всё-таки по делу. Просто так любой дурак сможет! У него, конечно, много… занимательных особенностей, но в этом преступлении он не виноват!