– Мама! – разом растеряв свой пиратский вид, мальчишки бросились к весьма побитой Аде, бежавшей мальчишкам навстречу, едва она покинула линкор.
Неловко замерший Жека переводил настороженный взгляд с Адольфика на агента Смит. Настал тот самый опасный момент, когда марсианка могла сама себя выдать опасной мадам из будущего. Но это ведь Ада! Она же не скажет чего-то лишнего? Потрёпанная марсианка стала напоминать типичную жертву семейного насилия – губа разбита, на скуле наливался синяк, по всему лицу и рукам алело множество мелких царапин и ссадин. Разноцветные гематомы проступали под белой кожей тут и там, но больше всего вопросов вызывал длинный ровный порез на горле. Недостаточно глубокий, чтобы угрожать жизни, но явно появившийся из чьих-то целей эту жизнь помножить на ноль. Что произошло на вундерлинкоре?
– Guten Tag, meine Damen und HerrenДобрый день, господа и дамы!! – появился не такой же побитый агент Вурдалак с остатками своей команды.
В контексте крушения хромота Германа даже была в тему. Жёсткое торможение об остров далось всем немалой ценой. Впрочем, команда, несмотря на неприятный облик, не выглядела серьёзно раненой. Значит, ещё поборются.
– Герман Барбаросса! – рявкнула агент Смит, почти не растерявшись от сложившейся ситуации. – Вы таки обвиняетесь в освобождении вневременной армии, получившей статус запрещенной во всех странах и временах! Ваше действие приравнивается к террористическому акту критического уровня и карается казнью на месте…
– Я так понимаю, что помимо важной макулатуры к нам занесло из будущего всякий одесситский мусор? – осклабился Барбаросса, ничуть не напрягаясь от обвинений. – С другой стороны мне даже интересно, как голая бабёнка с мягкой книжечкой в качестве оружия собирается меня казнить? Будешь читать вслух со своим невыносимым говором, пока сам не застрелюсь?
– Да как вы…
Совершенно ненужный конфликт зарождался сам собой. Евгеше было абсолютно до лампочки, права агент Смит относительно агента Вурдалака или нет. Важнее всего были вневременная орда во главе с муженьком Ады и весёлая нарезка ими всех встречных темпоральных агентов. Поскольку Адольфик не планировала разнимать горячих финских парней, эта роль оставалась вакантной.
– Брейк! Не разбивайте мне сердце своими ссорами и оскорблениями! Вслед за сердцем мне потребуется новая печень, а у нас и так времени в обрез! – рявкнул Воробьёв, пользуясь авторитетом капитана, чей корабль хоть и отсутствовал, но всё ещё был на ходу. – Сейчас у нас дружба-жвачка до уничтожения трезубца. А после хоть на оливье друг друга нарезайте. Вы мне одинаково не нравитесь!.. Хотя я буду болеть за Германа-ВалерияЕсли вдруг кто-то забыл, в свитке полное имя отображалось так: Герман Август Валерий Барбаросса, он как-то роднее!
– Ладно. Справедливо, – кивнула Смит и протянула Барбароссе журнал, – Среди всех агентов этого и 24-го века только вы… ты можешь это расшифровать. Моё имя Карина Смит.
Герман смерил её уничижительным взглядом, на контрасте показывая, что к Жеке всё это время он тоже относился с определённой симпатией. Его истинное презрение явило себя только сейчас. С другой стороны, а поступил бы иначе сам Жека, если бы его обвиняли без повода в одном из самых страшных преступлений?
– О, а я… моё имя Фокс. Фокс Тер… Вороб… просто зовите по имени, – выскочил вперёд Шустрик.
– Это ещё кто такой? – удивился Герман.
Его команда предпочитала помалкивать, переводя настороженные взгляды от одного участника к другому.
– Сынка мой, – с беззаботной улыбкой ответил Воробьёв, едва не добавив «у меня есть, а у тебя нет!». – Отпрыск Лизоньки.
– Ну если от Лизоньки… – едва не расхохотался Барбаросса, понимая подоплёку отцовства к Лизонькиным детям. Так и камень мог вполне стать законным отцом. Просто на сходство лучше не смотреть.
– А вы? – повернулась агент Смит к Аде с детьми.
– Они представляют заинтересованную сторону, – выступил вперёд Жека, поймав себя на странной роли защитника всех и вся. То детей спасает, то Фокса, то Карину, а то и Адольфика. Впрочем, в этот раз Барбаросса тоже вышел вперёд, оставляя Аду за спиной и под своей защитой.
– Аделаида де Очоа, – со свойственной аристократам манерностью ответила та, поднимаясь на ноги и мгновенно входя в роль, – это мои сыновья: Грегорио де Очоа и Антонио де Очоа.