Сознание начало гаснуть, уступая воли того, что изобретут в далёком будущем. Пусть так. Зато его последним осознанным поступком станет спасение его любимой женщины. Ада успела увидеть лицо супруга. Прежде чем окончательно забыть себя, растворившись в приказах меча, он попытался коснуться её лица. На мгновение ему показалось, что он что-то чувствует. По-настоящему чувствует.
Приземление разорвало его на части и в тот же момент собрало обратно по кусочкам, но совсем другим. Более послушным. Трезубец был совсем рядом. Правила поменялись. Настигшая его тьма забрала всё…
☠ ☠ ☠
Ада не могла выдохнуть от чудовищного по своей силе удара совсем не мягкого дна о её спину. Лёгкие будто взяли отпуск и отказались работать в таких условиях, пока глупая хозяйка не начнёт жить, бережно относясь к своим бренным костям. Она лежала на спине, ощущая солёные морские брызги на своём лице, и боялась пошевелиться. Пройдя весь живописный полёт не дрогнув ни на мгновение, теперь она страшилась узнать, что все кости переломаны и жить ей осталось недолго. Боли отчего-то не ощущалось. Впрочем, определённые травмы позвоночника избавляют от боли навсегда… Лучше бы сразу насмерть упала, чем неподвижно лежать, пока на неё не рухнет вся тяжесть морских волн. Когда первый мучительный вздох прорвался сквозь лёгкие, она невольно дёрнулась вперёд.
Хорошей новостью стало отсутствие смертельных ран и переломов. А плохой – последний взгляд на мужа, разорвавшегося на части, когда они приземлились. Скрипя зубами, она давила в себе истерические слёзы. Как же это в его духе, давать надежду и отнимать в тот же момент! Состояние его характеру под стать, хоть смейся, хоть плачь. Что на линкоре она едва справилась со всеми чувствами, напавшими на неё, от надежды и до самого жгучего отчаяния, что сейчас. Что с Диего? Где он? Она увидит его ещё хоть когда-нибудь?
«Это уже третий раз, когда он разлетается на части. Появлялся после этого… Всё будет хорошо, вот только уничтожим трезубец!» – решила она и, преодолевая боль во всём теле, побежала вперёд, догоняя троицу, отправившуюся за якорем оружия будущего.
Крутой подъём на остров за спиной манил всё бросить и подняться к детям, оставив последний удар по оружию будущего на ответственность Жеки. Но перед глазами постоянно вспыхивало лицо мужа в момент перед его исчезновением. Такое же напуганное, как в день её пробуждения после рождения Грегорио. То был действительно просто глубокий сон, но Диего едва не сошел с ума, предполагая самое страшное. Никаких сомнений не оставалось. На одно мгновение её грозный адмирал был по-настоящему рядом.
На дне моря яркий свет солнца казался тусклой лампой, стоящей на таком далёком расстоянии, что едва могла бороться с мраком. Здесь, в холоде, угрожающей с двух сторон толщи воды, царил полумрак. Единственный источник света отражал алые всполохи, тянущиеся с самого острова. Ада проследила глазами за линией света и, оценив странную форму местного светильника, сообразила, что смотрит на тот самый трезубец, на котором должно закончиться всё начатое мечом.
Она добежала до Жеки в тот самый момент, когда того собирался убить её вновь утраченный супруг, вернувшийся в состояние марионетки клинка мёртвых. Евгеша, где-то потерявший свою саблю, оказался зажат между призраком и торчащим из земли булыжником в человеческий рост. Лязгнуло лезвие сабли, принимая на себя удар, который должен был сократить количество советских разведчиков на одну персону. Воробьёв ужом вывернулся из щекотливой ситуации, решил не стоять между супругами, выясняющими свои отношения.
– Так и знала, что он тебе не нравится! – фыркнула она, переходя из защиты в атаку.
Чуть поодаль агент Смит пыталась расшатать Трезубец, чтобы вырвать его с каменного подножия, с которым тот за столетия намертво слился. Её тылы прикрывал Фокс, оправдывающий своё имя Шустрик. Юноша со скоростью боевой колибри успевал абсолютно везде, умудрялся перехватывать удары сразу множества противников, не подпуская их к своему тайному увлечению. Пусть по крови он Воробьёву никто, но что-то общее между ними просматривалось. Пока «батя» искал свою саблю, чтобы прийти на помощь «сыну», Ада вкладывала в свой последний танец все силы, зажимая внутри любую боль.
«Сейчас или никогда!» – упрямо стиснула она зубы, больше не произнося ни слова.