– Дал бы понюхать свои недельные носки. Эффект был бы куда ярче! – машинально отозвалась она, всё ещё пытаясь вытравить из носа это режущее ощущение.
– Может и так, Адольфик, но я не хочу потерять часть зубов!
От звука своего имени, даже искажённого коллегой, Ада встряхнулась. Память о недавних событиях наконец прорвалась и вернула её в привычное измученное состояние. Нет. Даже хуже. До самого конца она лелеяла в себе надежду на счастливый исход. Не на чудо, на погрешность, на просчёт в прототипе оружия, на любую неисследованную лазейку. Но последнее, что она видела перед темнотой были пустые глаза мужа. А финальным решением она выбрала остаться с ним. Так почему…
– Ты меня вытащил?! – хотела она прошипеть, но голос дрогнул, возмущение вышло совсем жалким.
– Я бы не успел. Благодари агента Вурдалака.
Было бы за что благодарить. Она бросила затравленный взгляд на стены ранее незнакомого отсека. Никак не получалось вспомнить, была ли она здесь раньше. Приглушенный свет, повсюду странные круглые чаны, напоминающие что-то среднее между аквариумом и батискафом. Что это за место? Тут всегда так гнетуще? На подлодке всегда так гадко? Или гадко не на подлодке, а внутри конкретной разведчицы? Впервые захотелось послать всё по известному адресу и по-детски спросить «за что вы со мной так?», в этот раз подразумевая коллег, вынудивших её продолжать существование. Сил держаться не осталось. Воли продолжать жить – тоже.
– Где Диего? – спросила она, уже не стесняясь сбегающих по щекам слёз. Плевать. Если Воробьёву будет нужно, он сделает вид, что это вода.
Жека, вместо прямого и страшного ответа, кивнул на куда-то позади Ады, побуждая повернуться и посмотреть в направлении его взгляда. Стараясь не опираться на больную руку, марсианка обернулась. От увиденного она шумно выдохнула. Желание разреветься выросло многократно. Только теперь ко всему пережитому присоединилось болезненно сумасшедшее счастье. Ведь счастье – это когда разрываешься на части от безумной лавины самых противоречивых желаний? Дышать не получалось вовсе, только замереть на месте и ждать, когда видение воспалённого разума исчезнет само. Ведь поверить в истинность происходящего значит вновь позволить последней неизраненной части себя надеяться.
Сколько прошло времени? Мгновение? Горстка секунд? Минуты или часы? Она боялась пошевелиться. Позади стоял Диего. Живой и настоящий, не раб меча, не опасный болванчик и не пустая оболочка! Тот самый мужчина, за которого она вышла замуж дважды. Тот, с кем она связала жизнь. Тот, с кем она без единого колебания хотела завести общих детей. Ничуть не изменился. Разве что в свете тусклых ламп его лицо казалось чудовищно уставшим, прямо как у неё. А рядом, кто бы сомневался, стояли мальчишки, вцепившись с двух сторон в отца, чтобы точно никуда не делся.
Ада всхлипнула и поспешила встать на ноги. Конечности в ответ едва не подкосились от такого кощунственного отношения. К пошатнувшейся разведчице рванулись одновременно все, но она подняла руку, отказываясь от любой помощи. Не отрывая взгляда от грозного адмирала, она сделала к нему шаг. Всё вокруг потеряло свои очертания. Молчание наполнялось тяжёлыми откровениями, которым только предстояло прозвучать. Возможно, не на подлодке, возможно, не скоро, а то и никогда. Но сейчас, в этот момент, любые слова были вульгарно лишними. Им двоим было достаточно тишины для очень многих признаний.
Дети переводили удивительно взрослые взгляды с отца на мать, отступая в сторону. Марсианка осторожно протянула руку к супругу, не до конца доверяя действительности. Слишком всё было похоже на милосердный предсмертный сон, дарующий угасающему сознанию исполнение самого заветного желания.
Пальцы рук переплелись, сцепляя их в идеальный замок. Будто созданные друг для друга детальки единого механизма. На контрасте с её холодными пальцами он казался непривычно горячим и слишком осязаемым, чтобы оставаться видением. Ада тяжело выдохнула, чувствуя, как вся тяжесть прожитых дней с момента исчезновения Диего уходит. Сил не осталось ни на радость, ни на слёзы, ни на гнев. Она уткнулась лбом в плечо грозного адмирала, обнимая его свободной левой рукой. По бокам незаметно, но крепко, прижались Тоша с Гришей, смиренно дождавшиеся воссоединения родителей. Диего рассеянно касался то старшего сына, то младшего, не выпуская из крепкой хватки супругу, которую едва не потерял.
Воробьёв старался не привлекать внимание к своей персоне и стоял беззвучно, как истинный шпион. Впрочем, Ада не желала обращать внимания на что-либо. Есть она, её адмирал, их мальчишки, а остальное может подождать. Трудно сказать, сколько они так стояли, пока Воробьёв не заскучал, но вместо того, что бы просто уйти, он вмешался в дела семейные: