– Детишки, а давайте оставим маму с папой наедине! – шепнул Евгеша и увёл Гришу с Тошей.
Мальчики почти не сопротивлялись, понимая, сколько всего должны обсудить эти взрослые. Дети успели дорасти до того возраста, когда на все романтические чувства между родителями они демонстративно отворачиваются и хихикают, но втайне радуются, а где-то на подкорке впитывают эту пресловутую любовь, о которой столько шума.
Оставшись наедине с мужем, Ада не спешила что-то говорить Диего, всё ещё не до конца веря, что всё закончилось. Оставалось немало вопросов. Предположений. Обвинений. Даже обид. Вот вернутся домой и… А пока время для тихого недоверчивого счастья.
– Знаешь, я ожидал… чего-то страшнее, громче и куда яростнее, чем когда я пытался настаивать на осмотре тебя доктором Старого света, – едва слышно произнес он, скрывая под этой неловкой бравадой свои чувства. Неужели боялся?
– Я теряла тебя снова и снова. Без права оплакать свою потерю, – надломленно ответила она, совсем не контролируя голос. – Боялась, но всё равно надеялась, а потом платила болью за каждый миг разочарования.
Ада не видела, но чувствовала, что от этих простых слов он поморщился, как от удара. Как же безумно хотелось разозлиться. Действительно высказать всё, что накопилось. Может, даже стукнуть этого упрямого испанца и посильнее, но это означало бы отпустить его и дать ему возможность исчезнуть. Снова.
– Злишься! – уверенно заметил он, отчего-то радуясь этому открытию.
– Нет, я соскучилась. Не могу… не хочу тебя отпускать даже на секунду. Злиться тоже не могу. Сил больше нет.
– Но будешь.
– Буду.
– Долго?
– Всю твою оставшуюся жизнь, – пообещала она, даже найдя крупицу сил, чтобы улыбнуться ему в плечо. – И припоминать буду в любой удобный момент.
– Тогда лучше начать прямо сейчас, – свободной рукой адмирал провёл по её волосам. Знал, чертяка, что ей так очень нравится. Она по-кошачьи зажмурилась от этой беглой ласки.
– Не хочу, – покачала она головой. – Устала бегать от тебя и за тобой. Устала балансировать вместе с детьми над пропастью. Я просто хочу тебя обнимать. И домой.
Диего сгрёб её в объятия почти на грани боли. Через силу она обняла его правой рукой, чуть скребнув непослушными пальцами по спине. Запястье нуждалось в тугой повязке. Но какое это имело значение, если самый любимый человек был рядом?! Даже сквозь усталость разведчица чувствовала, что мёртвый и расколотый мир, её мир, начал собираться воедино. Все те оборванные нити, что соединяли её с Диего вновь ощущались так же остро, как и в первый раз. Будто ничего этого не было и она только-только позволила себе признаться в своих непростых чувствах. Таких странных, необъяснимых, даже чуточку печалящих, но стоящих и прожитой во имя них жизни, и всех последующих жертв. Не важно, что было раньше. Грозный адмирал вернулся к ней.
– Ада, прости меня… я всё видел. И слышал. Но не мог. Не мог себя контролировать. Пытался. До самого конца пытался. Я… никогда не хотел вас бросать. Никогда, – она ещё чуть улыбнулась, настолько непривычно было слышать, как страшный грозный для всех адмирал так неуверенно шепчет ей рваные слова о прощении. – Меч обещал, что открывшаяся власть позволит защитить тебя и детей от любой угрозы, а я… я поверил.
«И стал самой страшной угрозой для меня и детей!» – мысленно закончила она, но не стала произносить едкие слова.
– Ты меня простишь? За то что предал твоё доверие? За всё…
– Простила уже, – прервала она поток речи. Не то время и не то место, чтобы обижаться и затаить злость. Для этого нужно иметь хоть какие-то силы. – Слишком долго боялась, что ты не вернёшься.
– А я уж думал… – с облегчением выдохнул он, утаивая все казни египетские, которые она могла ему устроить. Впрочем, рано расслабился.
– Правильно думал, дай мне набраться сил, я тебя ещё и бить начну за такие выкрутасы. Радуйся, что я слишком измотана!
☠ ☠ ☠
«Любовь – это когда он готов свернуть ради неё горы, а она ему шею!» – хмыкнул про себя Воробьёв, когда уводил мальчишек ещё немного побеситься на Невском.