Пришлось провести под этим кустом ещё две луны, что бы быть уверенной в том, что мародёры ушли. За это время, показавшееся ей невероятно долгим, она почти с ним сроднилась. Изучила каждый листочек, каждую веточку, а он, в свою очередь выслушал её жалобы, надежды, воспоминания, увидел реки слёз и перемены настроения от отчаяния до уверенности в светлом будущем, от уныния, разочарования и безысходности до злобы и желания снести все преграды на своём пути. Когда вторая луна пошла на убыль, уступая место Звезде, Кая решила наведаться в поселение.
То, что она увидела, показалось ей кошмаром. Ярость вспыхнула в ней, как недавно бушевавший здесь пожар, застелила глаза алой пеленой. Она металась в бешенстве между обугленными останками домов, пиная чёрные остовы и сдирая кожу на руках в попытках доломать, дорушить то, что ещё осталось. Глотая чёрную пыль поднятую ею, она рухнула без сил посреди улицы. Теперь пришла очередь зверя. Вырвавшись наружу он бесновался, круша то, что уцелело теперь после Каи.
Пришла в себя лёжа на двери от своего дома, в своём дворе. Сорванная с петель, та валялась по середине. Сора, благоразумно скрывшаяся с глаз, когда Каю обуяла ярость, теперь сидела рядом, тепло и влажно дышала в ухо. В горле саднило, приступы кашля душили.
Поднявшись на слабых дрожжащий ногах, Кая побрела к большой кадке, которую использовали для сбора дождевой воды. На удивление вода в кадке осталась чистой, плавала пара листиков, но это не в счёт. Видимо вандалы не догадались изгадить ещё и это. Вдоволь напилась и принялась смывать с себя следы безполезной злобы и многолунной, безостоновочной пробежки. Мылась долго. Холодной водой. Соскребала с себя золу и усталость. Больше ничего не осталось сейчас у неё. Заледеневшее сердце молчало, душа была пуста.
Помывшись она вошла в дом. Нашла, в куче вывернутой из шкафов одежды, штаны и рубаху, оделась, действуя на автомате. Пригладила рукой, ещё влажные волосы, вздохнула, собралась и пошла осматривать нанесённый поселению ущерб. Оказалось, что уцелело больше, чем она увидела в приступе отчаяния. Сгорело всего пять домов из двадцати двух. Конечно, кругом были разруха и раззорение, но могло быть и хуже. И ещё было горько от того, что припасы, которые она так берегла, были буквально утоптаны в грязь, вещи загажены и везде пахло людьми. Надо было проверить погреб в её комнате. Она совсем о нём забыла, а зря. Там была еда. Немного крупы и вяленное мясо. Необходимо подкрепиться, работы предстояло много. Больше, чем в прошлый раз.
.
32
- Выйди- властно пророкотал голос в голове.
Брайт настолько оторопел от внезапного вторжения, что просто на автомате задал вопрос:
- Кто здесь?
Тут же перетряхнулся, как зверь отряхивается от воды.
В пещере резко упала температура, по влажным стенам пополз морозный узор. Резко выдохнув, Брайт увидел облако пара. Выходить совсем не хотелось.Его ещё пробирала дрожь от воспоминаний о том, как он заползал в пещеру. А ещё он очень надеялся, что здесь Авель не сможет его достать. Ошибся. Сможет.
- Посмотри на неё. - придавил к замёрзшей стене голос.
В этом голосе было столько силы, подавляющей, просто размазывающей тяжести, столько презрения, что Брайт почувствовал всё ничтожество и никчёмность своей жизни. И не только своей, а жизни в принципе, как явления. От её начала и до самого её конца.
И снова, как тогда у входа в пещеру, его тело подчинилось тому, кто создал его. Брайт не хотел и боролся как мог, но голова сама повернулась в сторону Иты, а накрепко закрытые глаза пронзали алыми искрами вспышки боли.
- Не противься. Я всё равно её увижу. Только ты ослепнешь после.
Брайт зарычал, из уголков глаз потекло что то горячее. Очень больно. Когда в драке тебя ранят, а ранения бывают очень серьёзными и бывает так больно, что белеет в глазах, у тебя по крайней мере есть возможность защищаться. Сейчас он не мог ни чего. Единственное что ему оставалось - это стараться изо всех сил держать глаза закрытыми и рычать от боли.
Он хорошо помнил ужас, который испытал под прицелом нереальных синих глаз, в которых плескалось бешенство и таилась смерть всему сущему. Даже не смерть, уничтожение. Полное небытие. Боль, с которой выкручивал его Авель, лишая воли. Их Бог, тот от кого зависило существование всего, что знал Брайт, был жесток и не знал жалости. Только Его воля и ни как иначе. И хоть Брайт понимал, что Ита тоже Бог, как и Авель, но она казалась такой беззащитной, такой хрупкой, как сама жизнь в этом мире. И он готов был лишиться глаз, лишь бы защитить её, уберечь от разрушающей злобной силы. Чистота, способная создавать прекрасное, вот кто она, а такому чуду в этом мире не место, оно не сможет существовать без защиты. Сейчас рядом был только Брайт и ему казалось, что именно от него сейчас зависит то, каким будет будущие.