Авель застыл перед ней, ошарашенно глядя ей в глаза, брови его сошлись у переносицы, пронзительная синева глаз полыхнула чернотой.
- Ни кого не напоминает? - прошипел он, а потом рявкнул скозь зубы - Ну ладно! - и схватил её за руку.
- Не смей! - презрительно выплюнула она.
- Ага - Взмахом руки располосовал пространство и шагнул, утягивая её за собой. - Сама должна увидеть
" О Творец, зачем! " - единственная мысль набатом билась в голове Она уже смирилась, забыла, простила. Так ей казалось. Нет! Не смирилась, не забыла, не простила. И теперь, глядя вокруг на выжженную землю и кости, то тут то там торчащие из неё и своей белизной будто бросающие насмешку Создателю в лицо, Ита испытала просто шквал чувств. Ужас от увиденного сменился злорадством, лютым, безграничным, тяжёлым, которое схлынув оставило унылое опустошение. Мутное, душное, тягучее. И наконец бешенство, перечеркнувшее всё! Оно поднималось медленно, словно сама земля собирая боль и беспомощьность взывала к своему Создателю и само её существо, не найдя отклика в душе создавшего её, трансформировало свою мольбу в алое жаркое пламя.
В голове больно бухало, гудело. Крики её созданий глушили её, она чувствовала боль кождого, как свою собственную. Нестерпимый жар охватил Иту, затопил сознание, обездвижил, сделал её немой. Голова запрокинулась, рот свело судорогой в беззвучном крике и она вспыхнула. Бушующий огонь пожирал, забирая её силы. Она упала на колени, сжалась в комок, пытаясь избежать боли, но это не помогало.
- Ита! Ита, девочка, не надо!
Прохладные сильные руки подняли её. Авель усадил её к себе на колени, прижал, гладил по волосам, спине, а она горела в его руках и плямя её было настолько разрушающим, что кожа Авеля плавилась, покрывалась волдырями, но он держал крепко и раскачивался из стороны в сторону, будто убаюкивая её. Когда бушующая стихия захватила их обоих и боль стала не выносимой, Авель уткнулся носом в её полыхающие волосы и зарычал.
- Что же ты делаешь! Не смей, слышишь!
- Отпусти - прорыдала Ита
- Нет! Ни за что! Ты спалишь себя и меня! Я ни когда не отпущу тебя! Мы будем гореть вечность. Вдвоём. Только так! Пока ветра этого мира не развеят пепел нашего существования.
Пламя заревело, зарокотало.
- Почему Авель?
Он отстранился с трудом двигаясь и превозмогая пожирающую боль. Обхватил её лицо ладонями, на которых почти не осталось кожи, прижался к её лбу своим и замер.
- Я люблю тебя. Люблю как ни кто и ни когда...- прохрипел он. - Верь мне. Я буду рядом. Я помогу.
И он не почувствовал сначала, потому что отголоски боли ещё прошивали тело калёными стрелами, но пламя стало утихать и кожа в тех местах, до которых уже не дотягивались алые языки, восстанавливолась клеточка за клеточкой возрождая отливающую бронзой кожу.
- Ты не дал мне сгореть - шептала она сидя на его коленях и уткнувшись носом в его шею. Слёзы текли по щекам. Слёзы очищения. Сейчас, именно сейчас он был всем её миром. Только он. Его запах, его бронзовая горячая кожа, руки, так крепко державшие её, глаза, в сапфировом сиянии которых она познала истинную нежность и страсть. Она будет с ним рядом. И не потому, что её просил об этом сам Великий Творец, а потому, что она так хочет и быть без него стало уже выше её сил.
- Глупая - прошептал Авель. - Ты всё ещё не веришь мне. - он заглянул ей в глаза и поцеловав её в нос вновь прижал её голову к своей груди. - Девочка моя... Такая маленькая и сильная, такая горячая и нежная. Да я не в силах отказаться от тебя ни за что на свете. Ты слышишь меня?
Он хотел сказать ещё что то, но тут за их спиной раздалось мелодичное :
- Так так так... А ты возмужал Авель! Может зря я тогда тобой принебрегла, а ?
- Минора- покачал головой Авель.
Медленно и почему то с опаской Ита обернулась на голос. Красивая. Само совершенство. Высокая, статная, укрытая плащом белоснежных волос, собранных в высокий хвост и спадающих до середины бедра. Большая высокая грудь была закованна в ослепительные золотые латы, осинная талия перетянута широким ремнём, который был украшен золотом и драгоценными камнями великолепной огранки, от чего они рассыпали яркие искры при малейшем движении так, что смотреть было больно. К поясу пристёгнуты прекрасные ножны в которых покоился меч с инкрустированной рукоятью. Всё это делали великие мастера, вот только вряд ли обладательница этих сокровищ знала их имена.
Пока Ита, до непреличия долго рассматривала Минору, стальные, цвета грозового неба глаза, изучали Авеля. Какая то неприятная улыбка растеклась на алых губах и глаза, подёрнувшись шальной поволокой, сощурились, укрывая вспыхнувшую в них злобу.