Разумеется, я могла уйти и не мучить себя созерцанием сомнительных шедевров, но, во-первых, мне жалко было потраченных на билет денег; во-вторых, все вокруг лучились таким восторгом, что мне тоже хотелось понять, что же такого особенного они находят в этих картинах; а в-третьих, сбежать с выставки, на которой присутствовали первые лица области, через пять минут после ее открытия значило выказать себя абсолютной дурой перед интеллигентным усатым билетером, который пропуская меня в выставочный зал, пожелал приятного времяпрепровождения.
Во всяком случае, придя наутро на работу, я могла похвастаться тем, что находилась в одном помещении (можно даже сказать – плечом к плечу) с губернатором области не меньше двадцати минут.
Я медленно двигалась вдоль увешанной картинами стены, выкрашенной в светло-сиреневый цвет, стараясь изобразить на лице понимание и даже восхищение и, наверно, весьма в этом преуспела, потому что не прошло и пяти минут, как ко мне подошел невысокий старичок с аккуратной седой бородкой.
- Вам нравится? – спросил он и приветливо улыбнулся.
Он явно принял меня за завсегдатая художественных салонов, что мне невероятно польстило. Впрочем, подобное доверие налагало и немалую ответственность.
Я не могла пуститься в пространные рассуждения, так как не была сведуща в данном вопросе, и решила, что требуется выбрать один из двух коротких вариантов ответа – «да» или «нет».
Я задумалась – признать себя абсолютной невеждой было непросто. Обратившийся ко мне джентльмен мог быть из стана почитателей таланта автора представленных на выставке картин или из числа его конкурентов, поэтому ответ, годившийся в первом случае, совершенно не подходил для случая второго.
Наконец, я решила, что если бы он был злобным завистником, то не смог бы так долго выслушивать раздававшиеся со всех сторон хвалебные речи, и, стараясь вложить в свой голос побольше восторга, сказала:
- О, да!
Джентльмен явно обрадовался.
- А какая картина понравилась вам больше других? – с непонятной настойчивостью продолжал допытываться он.
Это был более трудный вопрос. Ни «да», ни «нет» тут явно не подходили. Я лихорадочно пыталась вспомнить хоть какое-то название и выдохнула то единственное, что удержалось в памяти:
- Утро в лесу!
Собственно, эта картина ничуть мне не понравилась – на холсте не было изображено ничего, что хоть отдаленно бы свидетельствовало об утре или о лесе. В моем представлении утро в лесу выглядело совсем по-другому.
Но старичок стал потирать руки с видимым удовольствием.
- Это одна из моих самых любимых работ, - заявил он.
Его слова показались мне довольно странными, и, должно быть, удивление это отразилось во взгляде, потому что он пояснил извиняющимся тоном:
- Позвольте представиться – Аркадий Никитич Антипов.
Он говорил с такой торжественностью, словно все вокруг должны были знать, кто он такой, и я нахмурилась, потому что не имела об этом никакого понятия.
Но он так настойчиво ждал от меня какого-то отклика, что я снова стала инвентаризировать закоулки памяти.
И покраснела, когда, наконец, сообразила, кто он такой.
- О, ваши картины просто прелесть! – я сочла себя обязанной сказать ему какой-нибудь комплимент и не нашла ничего лучшего, чем эта дурацкая фраза.
И еще больше смутилась, жалея, что не сбежала с выставки несколько минут назад.
Но он явно был польщен моим признанием.
- Приятно встретить настоящего ценителя искусства, - сказал он и поцеловал мне руку. – Может быть, это будет не очень скромно, но могу ли я пригласить вас в ресторан? Разумеется, мы еще почти не знакомы, но я надеюсь, вы не откажете скромному работнику холста и кисти.
Лысина на его затылке сияла ярче самых ярких звезд.
- Я польщена, - сказала я лишь потому, что нужно было что-то сказать.
Он, наверно, воспринял это как согласие, и, извинившись, откланялся, дабы, как он выразился, незамедлительно заказать столик в самом дорогом ресторане города. А я осталась в окружении его картин и целой толпы их созерцателей, которые уже смотрели не столько на полотна, сколько на меня, решив, должно быть, что я - близкий друг виновника сего торжества.
Признаюсь, такое внимание оставило меня равнодушной. Я уже представила себе, что написала бы о нас какая-нибудь бульварная газетенка, если бы я в самом деле пошла с Антиповым в ресторан. И, представив, не смогла сдержать улыбку.