У Катьки ответ был уже готов:
- А я в сторонке постою – он и знать не будет, что я рядом. Пусть, слов его не услышу, ладно. Зато если он тебя в губы поцелует – считай выиграла.
- Что выиграла? – почти с жалостью спросила я.
- Спор выиграла. И его самого, наверно, тоже.
Лиза подавала мне какие-то странные знаки. Но я уже не думала о Лизе. Ни о чём не думала, только о нём – о Вадиме. И в горле пересохло, и голос сорвался, задрожал, когда сказала:
- Глупости! Я столько лет его не видела. Как я его найду?
У Катьки еще была возможность опомниться, отступить, но она ринулась вперед без раздумий:
- А я подскажу! Он работает на мебельной фабрике. Работу заканчивает в восемнадцать пятнадцать. Понимаешь?
Всё это было похоже на сон или на странный фильм с фантастическим сюжетом. Мы совершенно серьезно договорились о том, что я (будто бы случайно) встречу его у проходной и назначу свидание на набережной в субботу в полдень. Катька пообещала еще, что о нашем споре не обмолвится ему ни словом. На том и разошлись.
- Алина, что происходит? – негодовала Лиза. – Мне кажется, вы обе сошли с ума.
- Наверно, - не стала спорить я.
- Зачем тебе это? – допытывалась Лиза.
А я и сама не знала – может, его увидеть хотела или от Катькиных слов завелась.
- Алина, она же расскажет ему всё непременно, - Лиза совсем не знала Катьку, но характер ее угадала точно.
Я почти не сомневалась в этом, но вслух сказала:
- Нет, не должна – она же слово дала.
Лиза покачала головой с видом многоопытного психолога:
- Какая ты всё-таки наивная, Алина!
Я встретила его в тот же вечер у проходной мебельной фабрики в восемнадцать пятнадцать. И сердце дрогнуло – он изменился, даже чуть постарел, но был таким же нужным и родным. И мне самой показалось невероятным, что я так долго могла без него обходиться.
- Привет! – сказала я и покраснела.
- Привет!
Он не обрадовался даже – вот, что с тревогой заметила я. А удивился ли – трудно было сказать. Во всяком случае, удивление изобразил.
«Рассказала!» – больше я в этом не сомневалась. Но отступать было поздно. Ставки были сделаны, и нужно было играть. Без козырей.
Мы поболтали о какой-то ерунде, которая ни мне, ни ему не была интересна.
- Ты замужем? – спросил он.
Я смутилась, покраснела, словно признавалась в чём-то постыдном:
- Нет.
Он тактично не стал развивать эту тему.
- Ты извини, я должен сына забрать из детского сада.
Как водой холодной облил. И смотрел пытливо, пристально. Словно надеялся еще, что я не осмелюсь ринуться в бой.
- Может, встретимся как-нибудь? – с моей стороны это была почти наглость. Куда там Татьяне Лариной до меня?
Он пожал плечами:
- Почему бы нет?
- В субботу, в полдень, на набережной у яхт-клуба.
Взгляд его потух, он отвернулся даже, чтобы не выдать разочарования.
«Сказала», - с тоской подумала я о Рудаловой. Нет, обиды не было, была только злость на саму себя – за то, что разрушила всё, что было светлого и теплого в моей школьной жизни.
- В полдень, - покорно кивнул он и пошел прочь.
И я тоже пошла. А что оставалось делать?
Так и просуществовала до субботы – слушая упреки Лизы («Я же тебе говорила, Алина»), ругая себя и уже почти ненавидя Вадима.
А в субботу он пришел на свидание такой грустный, задумчивый, что я тут же простила его за легковерность. В нём не было уже недавнего показного равнодушия, а вот нежность какая-то была – словно он тоже пожалел и простил меня – как прощают ребенка, который поступил дурно, и на которого сердились, но которого невозможно было не простить.
- Здравствуй! – сказал он и через силу улыбнулся.
- Здравствуй! – тихим эхом откликнулась я, потом вдруг отступила на шаг назад и, отводя взгляд, шепотом сказала: - Ты прости меня, пожалуйста.
Он вздрогнул.
- Я очень плохо поступила, - я остановилась на секунду. – Я поспорила на тебя. Не сердись, если сможешь. Всё получилось так глупо. Слово за слово – вот и сорвалось с языка. Подожди, я сейчас всё расскажу – только не перебивай.
Взгляд его потеплел, и я мысленно поздравила себя с грамотным ходом.
- Понимаешь, мне так хотелось тебя увидеть, что было уже всё равно – как и где. Ты сердишься, да?
Он не уточнил, на что они спорили – конечно, знал сам. Спросил только:
- С кем ты поспорила, Алина?
Это он тоже знал, но спросил.
Я покачала головой:
- Это неважно. Тот человек тут совершенно не при чём. Если хочешь ругать кого-то, ругай меня.
Да, вот так. Я – само благородство.