– Меня поражает обыденность.
– Не понял.
– Нормальные люди, Анатолий, никогда или почти никогда не сталкиваются с преступлениями. Мы живем, полагая, будто грабежи и убийства – это нечто из ряда вон выходящее…
– Да нет, какой…
– Вот именно, Анатолий. Чтобы рассказ получился хорошим, надо построить его именно что на противопоставлении вашего опыта и опыта нормальных людей.
Часа полтора еще мы с прапорщиком редактировали его сообщение. К тому моменту, когда Банько зазвонил в рынду, призывая нас всех к ужину, мой Толик сидел и зубрил наизусть готовый текст. Я сказал ему, что великий древнеримский оратор Марк Тулий Цицерон считал необходимым сначала написать речь, а потом вызубрить слово в слово. И Толик зубрил:
«Вы наверное думаете, будто преступления совершаются редко и далеко от вас. Вы наверное думаете, что жертвами преступлений становятся незадачливые люди, ведущие предосудительный образ жизни. Ничего подобного. (Три раза Толик повторил слово «предосудительный», это слово тяжело ему давалось.) Ничего подобного. Преступления совершаются каждый день, и жертвами преступлений становятся самые обычные люди, ничем не отличающиеся от вас, сидящих за этим столом. Я знаю, я наблюдал это пять лет, и не было случая, чтобы хоть одни сутки в милиции прошли спокойно. Рабочий день в милиции начинается в девять утра. Начинается с утреннего развода, то есть с общего собрания в актовом зале. На этом общем собрании зачитывают ночные сводки, и из сводок понятно, что преступники не спят, или в лучшем случае спят с шести утра до девяти, когда в милицейской хронике наблюдается некоторое затишье. В девять утра сразу после развода начинают звонить люди, чьи квартиры ограблены были ночью, пока хозяева спокойно спали, думая, будто хитрые замки и железные двери способны остановить воров. Нет. Воры открывают замки, бесшумно ходят по вашим квартирам, так что вы даже и не просыпаетесь, безошибочно находят ценности и уносят их так аккуратно, что, проснувшись, вы даже не сразу догадываетесь, что ограблены. С полудня сигналы об ограблениях прекращаются, но не потому, что у преступников обед, а потому, что люди на работе, и не знают, что квартиры их подвергались ограблению».
Толик зубрил до тех пор, пока рында не прозвонила еще раз и теперь уже настойчивее.
– Пойдемте, – сказал я. – Банько зовет. Наверное, наготовил чего-нибудь вкусного и переживает теперь, что еда остынет.
Не отрываясь от своего текста, Толик пошел по дорожке, поминутно спотыкаясь и все продолжая зубрить:
«С девяти вечера и до полуночи во множестве баров и ресторанов вспыхивают драки. Люди бьют друг друга смертным боем и при первой возможности хватаются за оружие, хотя потом на следствии часто не могут даже и вспомнить из-за чего у них разгорелась ссора».
За ужином Толик положил листок рядом со своей тарелкой и продолжал зубрить. В ответ на наши слова, обращенные к нему, Толик только мотал головой или отвечал невпопад.
Наконец я сказал:
– Анатолий, в пятнадцатом веке во Флоренции человек по имени Кастеллано Кастеллани написал трактат под названием «Придворный» и ввел в обиход понятие грации. Он говорил, что трудиться нужно много, но так, чтобы усилия, потраченные вами, оставались незаметны.
Прапорщик помотал головой, как делают это боксеры в двенадцатом раунде, получив не первый уже удар в голову. Он сказал:
– Алексей, пожалуйста. Мне же говорить сейчас. Я вот написал хорошо, а сказать не смогу.
И тут я подумал, что прапорщик мой, кажется, не видит разницы между текстом, который написал он, и текстом, отредактированным мною.
Были убраны тарелки. Явился чай с пирожными и десертным вином. И тут пришло Толику время говорить. Сначала прапорщик говорил сбивчиво, но Ласка смотрела на него, ласково улыбаясь, так что через минуту Толик оправился и заговорил увереннее, через две минуты перестал тараторить, а через три минуты голос его зазвучал размеренно и спокойно:
«С трех часов ночи и до шести утра происходят самые страшные преступления. Люди убивают друг друга с особой жестокостью. Люди пытают друг друга, не просто чтобы убить, а чтобы доставить страдания. Они насилуют женщин не ради сексуального удовлетворения, а ради того, чтобы упиваться насилием. Они режут стариков на куски не ради того, чтобы получить квартиру по наследству, а в необъяснимом порыве ненависти. Мне иногда кажется, что в предрассветный час люди совершают преступления без всякой прагматической… (Толик запнулся на этом слове)… без всякой прагматической цели, но ради чистого служения злу. Каждую ночь. Каждую ночь между тремя часами и рассветом».