– Вы откроете ворота? Мне надо ехать.
– Конечно-конечно, – отвечал Банько, он все еще сидел на земле и, кажется, не мог прийти в себя после Обезьяниного перформанса.
Ласка тем временем встала и вдруг прижалась ко мне, повисла у меня на плечах, уткнулась мне носом в плечо и замычала жалобно.
– Что? – спросил я. – Схваточка?
А Ласка сначала кивнула, а потом помотала головой:
– Он ушел. Он не вернется…
Я почувствовал, что рубашка у меня на плече стала влажной. Она плакала, она вытирала слезы о мою рубашку, и, кроме того, у нее все же была схватка.
Через пару минут мы пошли потихоньку в дом. Толик сразу отправился на кухню, сказав, что надо выпить чаю хоть напоследок. Банько пошел в караулку отключать охраняемый периметр, а я поднялся к себе в спальню, чтобы собрать вещи. Разговаривать ни про что не хотелось. Я побросал вещи в чемодан кое-как, чего обычно со мной не случается, и вскоре спустился с чемоданом вниз.
На пороге караулки стоял Банько. Вид у него был растерянный. Он сказал:
– Не открываются ворота.
– Как не открываются?! – я поставил на пол чемодан и бросился к пульту. – Вы же открывали? Вы же ездили на фургончике своем?
– Раньше открывал, а теперь не открываются, – промямлил Банько у меня за спиной.
Я нажимал на пульте какие-то кнопки и видел во множестве мониторов, как в разных углах парка включался и выключался от этого свет.
– Как вы открывали ворота? – спросил я.
И Банько показал мне, как он открывал ворота: он приложил палец к блестящему сенсору на пульте и повернул ключ. В тех мониторах, в поле зрения которых попадали ворота, ворота стояли, не шелохнувшись.
Я вышел из караулки и направился к дверям. Банько плелся за мной. На звук наших шагов появился из кухни Толик с чайником в руках. Лицо его было спокойным. Он, кажется, и впрямь собирался выпить чаю, как ни в чем не бывало.
– Давайте сначала чаю попьем, а потом все взломаем, че? – сказал Толик.
Но я не удостоил его ответом, и тогда прапорщик поставил чайник на каминную полку и тоже пошел к воротам вместе со мной и Банько.
У ворот на асфальтированной площадке, где стояли прежде мой «Ягуар» и фургончик с надписью «Бесплатный магазин Холивар», теперь оставался только «Ягуар». Очевидно, Обезьяна уехал в фургончике. Уехал и запер нас.
Почти уже без всякой надежды Банько попытался потыкать пальцем в сенсор у ворот. А Толик пару раз пнул ногой в бронированные ворота и констатировал:
– Не, тут намертво заперто, надо по-хитрому где-то как-то.
И я по-хитрому пошел в гараж. Взял с верстака тот самый моток проволоки, который мы с Толиком забрасывали на забор, желая узнать, под напряжением ли колючая проволока. Я взял этот моток и монтировку. А Толику велел взять лом. Еще на всякий случай я взял домкрат, правда домкрат был слабенький, червячный. Гидравлического домкрата я не нашел.
С проволокой, монтировкой, ломом и домкратом мы вернулись к воротам. За воротами слышалась жизнь. До шоссе от ворот было метров пятьдесят. Я слышал, как шелестели машины по асфальту. Если бы я слышал голоса, я бы стал звать на помощь. Но голосов не было.
Кое-как – не очень надежно – я приладил домкрат между воротами и притолокой. И велел Банько крутить домкрат что есть силы по моей команде. Потом я показал Толику, куда между притолокой и воротами приладить лом. И велел по моей команде отжимать ломом бронированную воротную створку. Я сказал:
– Слушайте, парни. Я сейчас устрою короткое замыкание. Насколько я понимаю, в этом случае электричество пропадает на несколько минут. Теоретически ворота должны освободиться, но они очень тяжелые. Если нам удастся оттолкнуть створку, мы выберемся.
Я загнал монтировку в землю, обмотал ее проволокой и, прошептав «господи, твоя воля», закинул моток на забор.
Ничего не произошло. Электричество не погасло. Разряда, как в тот раз, когда мы подобным образом экспериментировали с Толиком, не последовало. Я не понимал почему. Я стоял в растерянности, как вдруг Толик потянулся своим ломом к моей проволоке.
– Идиот, убери лом! – только и успел крикнуть я. – Убьет же тебя, дурака!
Но было уж поздно. Прапорщик прикоснулся железным ломом к медной проволоке и… Опять ничего не произошло. Вернее, нет, произошло: я почувствовал облегчение. Я почувствовал счастье оттого, что дурня моего прапорщика не убило.
А Толик уже наматывал проволоку себе на локоть и говорил:
– На ноль попало. Как в том анекдоте про бабку.
– Про какую бабку? – спросил я автоматически.
– Ну, как два монтера сидят на столбе и у них провод свисает вниз. А мимо идет бабка. И они кричат ей: «Бабуль, возьмись за провод». Бабка берется, и ей хоть бы хны. Ну, и один монтер говорит другому: «Вишь, я тебе говорил ноль! А ты – фаза, фаза!»