Однажды наступал день, когда пираты высаживались на берег и грабили город дом за домом, улицу за улицей – до тех пор, пока губернатор не выбрасывал из окна белый флаг и не молил о пощаде. Пощады капитан Тич не знал. Но если у губернатора была дочь на выданье, Черная Борода женился на ней и покидал город.
Своих жен, губернаторских дочек, капитан Тич свозил на затерянный в море необитаемый остров, где они и жили, рожая Черной Бороде детей, как правило уродцев, по причине врожденного сифилиса и прочих врожденных венерических болезней.
Рассказывают, будто однажды команда Черной Бороды усомнилась в том, что у их капитана и впрямь заключен договор с дьяволом. Тогда капитан Тич приказал команде спуститься в трюм, спустился и сам со своими матросами и – поджег корабль. Пожар разгорался, а Черная Борода только хохотал беспечно до тех пор, пока матросы не упали перед ним на колени, не признали капитана Тича дьяволом во плоти и не испросили разрешения потушить пожар.
В другой раз на корабле у капитана Тича случился бунт. Черная Борода своими руками убил предводителя бунта, а пятнадцать участников бунта своими руками связал и высадил на необитаемом острове. В то время это было распространенное наказание высаживать бунтовщиков на необитаемом острове. Но принято было давать каждому пистолет с одной пулей, чтобы можно было застрелиться, а не погибать мучительной и долгой смертью от голода и жажды. Капитан Тич, однако, вместо заряженного пистолета выдал каждому бунтовщику по бутылке рома. А в качестве закуски отдал им гроб с телом их незадачливого предводителя.
Этот его поступок даже среди пиратов считался беспримерной жестокостью. Такой легендарной жестокостью, что о ней даже сложили песню:
Они слушали как дети. Они слушали и пили виски, ощущая себя пиратами, выброшенными капитаном Тичем на необитаемый остров. Толик только спросил:
– А что с ним дальше случилось?
Я ответил:
– Что случается с пиратами? Его повесили, Анатолий. Его повесили как собаку.
Я был изрядно пьян, и парни мои тоже. Мое опьянение дошло до той блаженной точки, когда ничто не тревожит и ничто не страшно. За окнами светало. Я решил отправиться спать и уговорить Ласку тоже поспать немного. А парням я сказал, что если они хотят продолжать вечеринку, то пусть не шумят здесь, а берут виски и идут к Толику. Так они и поступили, и я смотрел, как они шли, покачиваясь, вдоль пруда и горланили без всякой мелодии песню про пятнадцать человек на сундук мертвеца. Песню про беспримерную жестокость проклятого капитана Тича по прозвищу Черная Борода.
Я поднялся в спальню, налил себе холодную ванну и тут только сообразил, что чемодан мой со всеми вещами так и остался стоять в прихожей на полу возле караулки. Делать было нечего. Я накинул халат и спустился вниз по лестнице, пару раз чуть было не навернувшись и чуть было не сломав себе шею.
Дверь караулки была открыта. В караулке горел свет. За пультом сидела Ласка, про которую я думал, что она тоже, как и я, пошла спать. Но нет. Перед Лаской стояла видеокамера, и Ласка говорила прямо в объектив:
– Любимый, любимый, я прошу тебя. Пожалуйста-а-а-а! – она принялась хныкать, и я вдруг представил себе, как сто тысяч человек в Интернете видят ее хнычущей. – Любимый, пожалуйста, пожалуйста. У меня схватки. Я рожаю. Это будет твой ребенок. Пожалуйста. Мне страшно. Если ты не можешь вернуться, пожалуйста, пожалуйста, хотя бы открой дверь. Мне больно, мне страшно. Пожалуйста. Мне нужно «Скорую». Пожалуйста. Мне нужно в больницу. Любимый…
Я протянул руку над Ласкиным плечом, выключил камеру, в которую Ласка говорила, и поцеловал девочку в голову:
– У тебя схватки, девочка?
Ласка кивнула.
– Как часто?
– Раз в час.
– Это первые роды?
– Первые.
– Тогда у нас полно времени.
Я отправился в гостиную, плеснул в бокал коньяка и отнес его Ласке:
– На-ка! Выпей!
– Мне нельзя, – она развернулась ко мне в кресле и смотрела на меня снизу вверх. – Мне надо в больницу.
– Малыш, – я погладил ее по щеке. – Мы не можем в больницу. И тебе не надо в больницу. Миллионы лет бабы рожали без всяких больниц. И ты родишь. Все будет хорошо. А вот что тебе надо, так это выпить глоток коньяка и пойти поспать. – Насколько я понимаю, голос мой ее успокаивал, поэтому я продолжал: – Рожать не страшно, малыш. Все происходит само. Но если ты не поспишь, у тебя не будет сил тужиться. И мне надо поспать. Иначе завтра, когда ты станешь рожать по-настоящему, я буду валиться с ног и не смогу толком помочь тебе.