Приглядывал он хорошо. Дача жила и дышала. Путь от электрички до их переулка Сева знал наизусть – каждый изгиб дороги, каждое дерево, каждый куст. Даже трава, казалось, каждый год вырастала на одних и тех же местах. В силу возраста он еще не отдавал себе в этом отчет, но дача занимала в его душе особое положение – она была оплотом стабильности, местом, которое неподвластно никаким изменениям.
Даже в такие моменты как сейчас, когда душу разъедала черная дыра страха и отчаяния, воспоминания о даче саднили какой-то приятной, слегка приглушенной болью.
Сначала он подумал, что ему показалось. В замочной скважине завертелся ключ. Еще мгновение – взорвавшаяся внутри паника: что, если это воры, уже узнавшие, что взрослых нет, и решившие ограбить квартиру… Эту мысль Сева додумать не успел, потому что сразу за звуком открывшейся двери по плитке зацокали когти их добермана. Секунду спустя Сева уже стоял, уткнувшись лицом в холодную мамину куртку, и плакал изо всех оставшихся у него после длинного дня сил. Мама обнимала его и встревоженно (десяти часов сна уже никак не получалось) ворчала: «Сева, ну что ты. Посмотри на себя, какой большой мальчик!»
Через два года их дачный поселок снесли. На его месте выросли панельные башенки с устроенными между ними детскими площадками. Вокруг них среди насаженных кленов и каштанов попадались старенькие яблони и вишни, носители памяти о прошлой жизни этих мест, до которой никому вокруг не было дела.
Анаит Григорян
Лето девяносто восьмого
Во всей Ленинградской области не найти другого такого места, где так близко и живописно сошлись бы лес, поле и река. Из всех здешних деревень эта – самая красивая, потому-то она и называется – Красницы. Моя покойная бабушка, впрочем, говорила, что деревня эта появилась так: в тысяча пятисотом году сюда свезли всех самых плохих людей и они построили здесь свое поселение.
За окном в утренней прохладе проплыло похожее на дворец здание Павловского вокзала – желтое, с белыми колоннами, высоким острым шпилем и круглыми часами. Часы показывали восемь двадцать четыре – рано, занятия в школе начинались только в девять. Клонило в сон, но было страшно проехать свою станцию, к тому же еще на Витебском Карина сказала, чтобы в электричке не клевала носом, могут обокрасть. Даша вздохнула и откусила краешек вафельного стаканчика – он показался ей жестким и даже как будто немного подгоревшим. Полная тетечка в жилетке «МПС», накинутой поверх легкого ситцевого платья, сказала, что в Павловске мороженое самое вкусное, и Карина, отложив в сторону книжку в мягкой обложке, вытащила из рюкзака кошелек и внимательно отсчитала рубль пятьдесят. Тетечка ласково улыбнулась и протянула ей стаканчик, но Карина кивнула на сестру: «это вот этой девочке в шортах, пожалуйста». Даша откусила еще небольшой кусочек и посмотрела на упаковку: написано было «Ленинградский Хладокомбинат № 1». Ну и никакое оно не особенное, а самое обыкновенное.
– Карина…
Сестра не ответила: то ли не услышала, то ли была слишком увлечена своей книжкой – она читала их тайно от родителей и не давала Даше, но Даша все равно, когда сестра не видела, таскала у нее эти книжки (Карина прятала их в ящик письменного стола, запиравшегося на ключик, который можно было с легкостью заменить обычной скрепкой). Ничего интересного в них не было, но Даша все равно читала из вредности – потому что сестра запрещала, и в голове у нее часто вместо уроков крутились странные имена вроде Антонио, Мигеля, Изабеллы или Аманды. «Вождь Орлиное Перо схватил Аманду за волосы, – читала сейчас сестра, – и прижал ее к стволу огромной секвойи. Она вскрикнула от боли, но воин только скривил в усмешке губы. «Покорись мне!» – сказал Орлиное Перо на языке, которого Аманда не понимала, но сила его голоса заставила ее…» Дальше не придумывалось, и Даша уставилась на пробегавшие за окном электрички деревья – сосны, елки и низкорослые заросли ольхи вдоль железнодорожных путей. У Карины тоже имя необычное, во всей школе она одна такая, понятно, почему она так любит читать эти книжки – там все как будто про нее написано. Изредка в лесу появлялись просветы, в которых мелькали то заросшие свежей, как будто очень мягкой на ощупь травой лужайки, то небольшие озерца с черной болотной водой. Наверняка там полно комаров и пиявок.