— Вот ты и посчитай, — Дронов вернулся к столу, раскрыл блокнот, сделал там короткую запись. — Посчитай… Привлеки специалистов, проанализируйте все… Ты говоришь верно, но имей в виду: карьер нужно начать готовить не позже, чем через год. Справишься?
Рокотов понимал: ошибиться теперь нельзя. Это не праздный разговор. Дронов хочет определить: достаточно ли уверен он, Рокотов, в обоснованности своей задумки? Не простое ли это нежелание следовать готовым, выверенным рецептам Дорошина? Чувствовал, что и ответ затягивать нельзя, и поэтому мысли его двоились. Ясно было, что Дронов давал ему сейчас последнюю возможность признать торопливость своих выводов и вернуться к спасительному дорошинскому варианту, который снимал с него всю ответственность за все, что может потом произойти: проект готов, менять его поздно — время поджимает. Ну что с того, что Дорошина величают сейчас погубителем природы? Разве от этого что-либо изменилось в беспокойной дорошинской жизни? Ровным счетом ничего. А дай сейчас Дронову ответ утвердительный — и, в противовес дорошинскому, появится рокотовский проект, за который с этого дня он, Рокотов, должен отвечать и жизнью своей и партийным билетом.
— Я думаю, что справлюсь.
Дронов глядел на него внимательно и спокойно. Потом сказал:
Имей в виду, ты не горный инженер, а первый секретарь райкома. У тебя сейчас другие обязанности, чем прежде. Ты это крепко запомни. — И после паузы: — Жениться тебе надо.
Рокотов хотел ответить, что нынешнее его положение холостяка ни в какой мере не мешает ему исполнять обязанности секретаря райкома, но подумал, что Дронов может это воспринять как его желание превратить разговор в спор, и промолчал, потому что искренне уважал этого человека, ценил его доброе расположение к себе. Вспомнил, как на бюро обкома, при утверждении, один из членов бюро усомнился: справится ли Рокотов со своими новыми обязанностями по молодости да и по неопытности? Не лучше ли ему предварительно начать с поста второго секретаря свою райкомовскую карьеру? И Дронов ответил коротко: «В таком возрасте назад не оглядываются, решая вопросы. А это одно из главных качеств партийного работника… — И после короткой паузы добавил: — Я думаю, что у Рокотова есть перспектива…» Сегодняшний разговор еще раз доказал ему, что в него верят, и за это он был благодарен Дронову, потому что события последних дней как-то поколебали его уверенность в себе.
— Ты обедал? — спросил Дронов.
— Да, в общем-то…
— Ясно. Я тоже нынче подзадержался… Ну-ка пошли в нашу столовую, чуток закусим.
Они прошли несколькими коридорами, спустились на первый этаж. В небольшой комнатушке они мирно поели, разговаривая о вещах совершенно посторонних. Дронов спросил Рокотова об отце, погибшем при атаке земельного эшелона, сказал, что надо бы поручить пропагандистам, то бишь отделу пропаганды обкома, продумать вопрос с памятником.
— Кто-нибудь жив из товарищей отца?
— Мартынов жив… бывший командир отряда.
— Я в те времена совсем мальчишкой был, — задумчиво сказал Дронов. — А ты лет на десяток моложе. Те, кто воевал, они сейчас вправе с нас, представителей другого поколения, спросить за все, как живем, как хозяйствуем, как дело наше святое ведем? Так же как с тебя отец твой спросил бы. Недавно прочитал я, что группа ученых не то в Австралии, не то еще где-то обсуждала вопрос о том, как связаться с другими мирами. И вот один из них высказал такую идею: сигналы к нам с других планет идут, да вот только слой озона, который землю окружает, служит, дескать, препятствием. И предложил: давайте сделаем в этом озоновом покрывале этакую дыру размером километров в десять, сейчас это не проблема, взорвал пару ракет с соответствующей начинкой в озоновом поясе — и весь вопрос. Так вот его идея: сжечь часть озонового пояса и ждать сигналов из Вселенной… Дыра, дескать, через несколько часов затянется, зато мы узнаем, есть ли у нас соседи? Ну, а чтобы солнечная радиация, которая смертоносным потоком на землю хлынет в эти часы, не натворила лишнего чего, так предложил весь этот опыт над океаном провести. Вот какие проекты всерьез обсуждаются. А земля-то у нас у всех одна и на ней еще нашим сыновьям, и внукам жить, и правнукам.
А Рокотов думал о своем, о том, что новый карьер — это сооружение, равное двум хорошим заводам. Когда-то в институте профессор Лещинский говорил на лекции о том, что открытая разработка месторождений — это то же самое, что дома из самана и соломы. Жить можно, но временно. А постоянное — это шахты. Потому что землю кромсать бесконечно нельзя, потому что каждый карьер — это десятки километров обезвоженного вокруг него пространства, загубленные леса, исчезнувшие реки. Да, дорога шахта по стоимости, но зато останется вокруг природа, земля и, в конечном счете, окупится все. Как бы сказать об этом Дронову?