Дорошин уже чувствовал к Володьке нечто похожее на нежность. Любил все ж его, чертова сына. И не за то, что умен, нет, дураков около себя Дорошин отродясь не держал. За то, что Володька прирожденный организатор, языком зря болтать не любит, а если за дело берется, то берется крепко, надежно. Верит в его планиду Павел Никифорович и огорчен был, когда между ними кошки пробежала. Слава богу, кажись, все к концу идет. Должен был понять Рокотов, что им двоим делить нечего. Союзники они, а не враги.
Может, есть хочешь? — спросил Дорошин, когда они уселись в кресла. — Ты ж холостячина неухоженная.
— Я уже поужинал.
— Ну гляди, — Дорошин протянул руку к транзистору, откуда доносилась бодрая темповая мелодия: разговор важный, музыка здесь ни к чему. — Слушаю тебя, Володя.
Ох, тяжело было начинать разговор Рокотову. Будто камень висел на душе. Читал он все мысли Павла Никифоровича будто по бумаге. Радуется старик, потому что думает: дали в обкоме Рокотову нагоняй — и вот пришел блудный сын с повинной. А разговор будет совсем другим.
— Я пришел сказать, Павел Никифорович… я не могу без вашей помощи…
Дорошин покачал головой, положил ему руку на колено:
— Пустяки, парень… пустяки. Люблю я тебя, сукина сына. А помощь тебе моя всегда была и будет. А то, что прошло, — забудем.
Умница старик. Как бы обижен ни был, а коли ради дела — все списывает. А он, Владимир, дулся на него, как гимназист.
В эти минуты им даже говорить не хотелось. Дорошин с удовлетворением думал о том, что не ошибся-таки в Володьке, что не к посту рвался парень, а просто вырос из той роли, которая была ему отведена, и сейчас ему самому нужно свое дело с возможностью рисковать и ошибаться, драться и защищать выстраданное, и очень хорошо, что он, Павел Никифорович, это понимает. Надо парню сказать все как есть, чтобы он знал: очень скоро здесь начнется его, рокотовское дело — и тогда пенсионер Дорошин будет опорой Володькиной во всех житейских драках.
— Послушай меня, Володя… Я не говорил тебе этого. Ждал, когда время наступит. Сейчас хотел бы тебе кое-что сказать из вещей масштабных. То, что тебе просто необходимо знать. Иначе твоя оценка обстановки всегда будет неверной.
Он глядел на Рокотова и видел, что Володька что-то хочет сказать, но то ли слова подбирает, то ли не решается. Чудак… Да старику Дорошину надо только одно: в глаза твои глянуть и увидеть в них то, что раньше находил: доверие, дружбу. Ах, мальчишки, мальчишки… Все-то вы крушите на своем пути, во всем вы однозначны. Что такое тридцать с хвостиком? Младенчество. Есть силы, есть хватка, а мудрости, умения рассчитывать все до мелочи, запрограммировать события — у вас не получается. И терпите вы неудачи из-за этой своей торопливости и категоричности. А ты создай себе запас прочности, актив, а потом и считай: а что же крепче, твой авторитет или то, что замыслил, — с сомнениями, с противодействием должностных лиц, которым неохота рисковать, с организационными неурядицами? Потому что тут все решается напрочь: или люди верят в тебя, надеясь на твою прочность, и тогда на твоей стороне их поддержка, участие. Или же они оставляют тебя одного; барахтайся как хочешь, а мы потом глянем, что из твоего опыта получится? Тогда — провал. Вот ведь как в жизни. И говори тебе сейчас все это или не говори — теорию не поймешь. Вот когда по бокам пару раз перепадет — осмыслишь. Опыт — он самый лучший учитель.
Все это думал, глядя на похудевшее лицо Володьки.
— Я тебе о нашем деле. Ты ж знаешь, добыча руды — в ведении Министерства черной металлургии… Вроде бы и верно, да вот накладки существенные возникают. Минчермет в первую очередь заботится о металлургии, о выпуске конечного продукта. Тут и технология отрабатывается до мелочей, и техника создается дай боже… Если за рубежом какая новинка появилась, так у нас технари ночами спать не будут, а перещеголяют — принцип… А мы, горняки, тут вроде, при Минчермете, и с боку припека… Даже вот бумаги наши министерские почитать, письма инструктивные… Поначалу обращения к руководителям металлургических комбинатов, потом к науке, а потом уж к горнякам. Скажешь, мелочь? Да нет. Мало специальной карьерной техники создается. Мало. А было бы горное министерство — другое дело… Один мудрый человек когда-то говаривал: чем уже специализация, тем выше квалификация. Есть же Министерство угольной промышленности. И ты глянь, какая у них степень механизации, как они весь цикл продумали. И по качеству, и по быту шахтеров. А ты в нашу шахту загляни! Минимумом обходимся, потому что главное идет на металлургию. Вот в чем секрет. А руды добываем все больше и больше. ГОКоз по стране не мало. Кровь из носа, нужно горнорудное министерство.