— Плохо… Из рук вон плохо.
— Что, Лебедюк?
— Да нет. Я сам виноват. Сам.
— Понятно. Ну и в чем же ты вину свою чувствуешь?
— Нравоучениями занялся. Не об этом надо было говорить.
Для Гуторова это было неожиданностью. После разговора с Насоновым понял он, что придется вежливо, но настойчиво напомнить Рокотову о внимании к людям, о бережности к руководителю, давно уже себя зарекомендовавшему хорошим хозяином. Предвидел вспышку первого секретаря, может быть, даже возражения и доводы готовил соответствующие. А тут получается, что теперь он должен успокаивать Рокотова, защищать те его поступки, которые готовился осуждать. И это положение было настолько юмористичным, что он тихо засмеялся.
— Ты что? — спросил Рокотов.
— Да так… Мои аргументы ты уже сам выложил, и мне теперь остается только убеждать тебя, что поступал ты совершенно правильно.
Ай да Владимир Алексеевич! Однако не так уж прост ты, коли сказал прямо слова, которые слабому человеку не по силам. Умеешь признавать промахи, умеешь учиться — это хорошо. Только тяжело тебе будет, Владимир Алексеевич. Потому что твое выступление на исполкоме вызвало толки, пересуды, разговоры всякие. Не привыкли мы, когда руководитель предстает перед нами в качестве колеблющегося, не знающего сиюминутного решения, ищущего выход. Не привыкли. Нам гораздо лучше и спокойнее, даже когда руководитель принимает заведомо неправильное решение, но зато мы видим, что он спокоен при этом и уверен в себе, и утешаем себя мыслью, что, может быть, ему виднее, чем нам, с вершин данной ему власти. А может, легче нам еще и потому, что за это решение несет ответственность только он, а мы при этом только присутствуем и у нас никто не требует совета, который потом будет занесен в протокол. Вчера слышал Гуторов, как начальник сельхозуправления Кулачкин, докладывая областному начальству о ходе дел и отвечая на вопрос о новом первом секретаре, сказал уклончиво:
— А кто его знает?.. Молодой.
И это было почти то же, что и: «Слабоват, пока себя не проявил».
Закипел чайник. Рокотов расставил стаканы, придвинул заварку, блюдце с печеньем. Банку с вареньем поставил посреди стола.
— Давай я тебе крутого налью, Василь Прохорыч… По-русскому, а? — И почти без перехода: — Значит, Насонова пришел защищать? Как же ты мыслишь, товарищ председатель райисполкома, наказание руководителя, который, в первую очередь, тебя обманул. Тебя… Питому что наше заседание, всю стенограмму его, можно было в «Крокодил» посылать. Если б напечатали, вот смеху бы по всей стране было. Над нами с тобой смеху, Василь Прохорыч.
— Во всяком случае, я был бы за выговор. Он же компенсирует стоимость. Что он, отказывается?
— Да не в этом дело. Дело во лжи, в обмане, в порочных методах работы.
— А что ему еще делать? Какими молитвами заманить строителей в колхоз?
— Тоже верно. Мощности строительные у нас пустяковые. Дай бог спецхозы до дела довести.
— То-то и оно. Бедный председатель колхоза готов с чертом сделку заключить, чтобы построиться. Деньги есть, материалы тоже, а строитель — почетный гость. Пройдет какой-нибудь кавказский шабашник по стройплощадке, из-под козырька свой фуражки широкополой взгляд кинет и заломит цену втрое… И приходится на это идти. Нет иного выхода. А у нас рабочих даже на Полиной стройке не хватает. Вон председатель исполкома из Старого Оскола жалуется. Да и в Железногорске тоже самое, и в Курчатове, где атомную строят. Может быть, мы снисходительнее будем к таким проступкам?
Ведь Дорошин, он на миллионах сидит, и управление у него строительное без особого напряжения работает. Для него тот самый свинарник — эпизод из жизни. Они его за четыре месяца довели.
Рокотов молчал, помешивая ложкой в стакане, и Гуторов увидел, что осунулся за последние дни секретарь райкома, похудел. Тени под глазами. Нагрузка непривычная, и все через сердце пропускает.
— Ходят слухи, что ты на полставки у Дорошина работаешь… В КБ… Понимаешь, Владимир Алексеевич… Слышал я, что в некоторых других странах руководителя так оценивают. Берут его на работу. Зачисляют, оклад ему… ну и прочее… Поработал он полгода. Дали ему в курс войти, дело наладить. А потом вызывают и говорят: «Вот так и так, дорогой… Посылаем тебя мы на учебу или еще куда, ну, в общем, с производства». Убирают его на время и глядят: как без него дела идут. Если хорошо, — значит, отличный он руководитель, организатор какой следует и прочее. Но вот как бы при нем хорошо ни шли дела, а если без него все валится — убирают его. Потому что главное в руководителе — умение организовать, а не вкалывать за подчиненных самому. Организовать, распределить ответственность, наладить контроль за исполнением, а подчиненным — полную свободу: ищи, достигай, выдумывай. Вот такое дело не мешало бы и нам на вооружение взять, А то мы так полагаем: если руководитель ночами не спит, если он работает до двадцати часов в сутки — хорош он. Да не хорош он, в том-то и дело. Плох. И тебе эту твою секретную от всех нас работу не следует самому тянуть.