— Не то слово… За этим к тебе и бежал. Говорят, через две недели к шефу разрешат доступ. Пойдет с докладом Паша. Трусит уже сейчас. Ругает себя за то, что согласился с тобой. И еще здесь Михайлова… Боюсь, что неспроста. В кои веки выбралась из лаборатории в поле.
Да, Рокотов уже увидел Жанну. Она и здесь была одета, как будто собралась в гости. Яркий брючный костюм, прическа, словно она только что вышла от парикмахера. Даже белые туфли на платформе, в которых она бывала на концертах приезжих знаменитостей. Сейчас, когда Григорьев отошел от Паши, она что-то активно доказывала Крутову. Старик согласно кивал головой и нетерпеливо поглядывал на приближающегося Рокотова.
— Здравствуйте, Павел Иванович… — Рокотов полуобнял Крутова за плечи. — Ну вот и все… Сомнения прочь… Теперь выйти на рудное тело — и можно закладывать границы карьера, а?
— А Москва, Владимир Алексеевич? Разговор уже несколько лет ведем о богатых рудах. Липецк в свои планы включил кроме окатышей еще богатую руду… Они расширяют домны, модернизируют производство. Урал тоже. В Госплане все это надо доказать, а министерство наверняка будет против.
— Будем доказывать…
Рокотов подумал, что, хотя к Дорошину доступа нет, кое-кто, видимо, уже готовит к его выходу аргументы. И солидные. Действительно, как он упустил из виду то, что расчет был на богатые руды хотя бы в течение трех-пяти лет начальной работы нового карьера. Рокотов два года назад сам писал документ, в котором были обоснования. По ним министерство потом верстало планы для бассейна на грядущую пятилетку. А Липецк получает руду отсюда… Надо бы узнать, намного ли увеличены объемы поставок руды на будущую пятилетку. Раньше такие цифры знал наизусть, а сейчас запамятовал. Кварциты требуют переработки на обогатительных фабриках, а богатая руда идет прямо в домны. Значит, надо обсчитывать сейчас количество продукции ГОКов, эти самые окатыши, которые они выпускают. Потому что если здесь, на Кореневском месторождении, нет значительных запасов богатой руды, надежда только на ГОКи.
Думая о своем, Рокотов кивнул Жанне и пошел к бурильщикам. Сашка шагал рядом, поругиваясь вполголоса: разговор с Крутовым слышал дословно и сейчас прикидывал обстановку. Судя по всему, получалось кисло. Старый карьер уже выбран до глубины сто двадцать метров, уже давно берут кварциты, а богатая руда лишь кое-где попадается.
У самой вышки Рокотов обернулся: Крутов садился в машину. Пусть уезжает.
Подошел фотокорреспондент из областной газеты, поинтересовался у Сашки, будет ли сегодня что-нибудь новое? Ведь получен первичный ореол, — может быть, скоро будет и рудное тело. Хотелось бы снимок сделать. Григорьев рукой махнул, расстроенный словами Крутова, а главное — тем, что он совершенно прав:
— Вам тут еще две недели сидеть придется… Это не скоро.
Газетчики, посовещавшись, тоже уехали. Отъезжали комбинатовские машины, переполненные инженерами техотдела и плановиками. У Рокотова создалось ощущение, что именно его приезд вызвал такое массовое бегство.
Бур шел тяжело. Рокотов поглядел трубы, только что подвезенные из райцентра, поспрашивал рабочих относительно того, доставляют ли им обед? Сашка вздыхал рядом, поглядывая на часы. Рокотов понимал его, сейчас Григорьеву больше всего хотелось быть поближе к плановому отделу, чтобы покопаться в бумагах. Ведь если там резкое увеличение государственного задания по чистой руде, то замысел с Кореневкой горит синим пламенем, а Сашка не мог браться за безнадежное дело.
— Что страдаешь? Проси у Михайловой, чтобы взяла тебя с собой, — сказал Рокотов. — Она наверняка сейчас будет возвращаться.
В ложбинке, где еще совсем недавно было около десятка легковых машин, стоял лишь фургончик лаборатории, на котором приехала Жанна, да чуть поодаль, около посадки, — газик Рокотова.
Подошла Жанна. Сашка кинулся к ней, начал уговаривать. Рокотов не слышал окончания разговора, видел только, как Григорьев побежал вниз, к машине, о чем-то сообщил шоферу, потом они оба сели в машину и фургончик начал разворачиваться. Только сейчас Рокотов понял, что теперь ему придется везти Жанну самому, потому что не оставлять же ему ее здесь, да и она, наверное, сказала Сашке, чтобы он не присылал машину. И оттого, что его так примитивно провели, настроение стало еще хуже, и он почти грубо сообщил подошедшей к нему с торжествующей улыбкой Жанне, что ему надо ехать по полям и поэтому он не сможет взять ее до города. Она покачала головой, и он наблюдал, как улыбка медленно сползла с ее лица.
— Хорошо, я пойду пешком, — просто сказала она, и он удивился, что голос ее не капризен, как обычно.