Много любопытного попадалось по дороге! Вот несколько индийцев — два мужика, старуха и несколько детишек — разложили на улице костерок, что-то варят в маленьком горшочке, разговаривают спокойно между собой, словно огорожены толстыми стенами.
Неужели у людей дома нет, что тут расселись?
А вот малый с едва заметной бородкой поджал ноги на пестрой циновке. Перед малым — высокая корзинка. На руках у него — длинный пушистый зверек. Малый что-то лопочет, окликает людей, подзывает, скалит зубы.
Сулейман швырнул малому монету, тот живо открыл корзину, отодвинулся, спустил зверька с коленей. На зверьке оказалась цепочка, как на собаке. А из корзины — отвратная змеиная башка. Чёрная, глянцевитая, с разводами.
Башка надулась, зашипела, змея стала выбираться из корзины, зверек заволновался, подпрыгнул.
Малый с застывшей улыбкой удерживал зверька, потом пустил. Змея метнулась к мангусту, тот увернулся, кинулся на гадину, но промахнулся и опять отскочил. Они дрались долго. Потом зверёк взял верх. Прокусил гадюке шею. Погань дёргалась, извивалась.
Афанасий плюнул. Ну и забава! Ему больше понравилось другое зрелище: игры обезьян, хвостатых человечков. Обезьяны чудно плясали под флейту, трясли руками, смотрели умными, не звериными глазами.
На базаре под жарким солнцем толклись потные чаульцы, ревели ишаки, качались над толпой морды верблюдов. Всякая снедь: зелень, сладости, мясо — лежала прямо на земле. Над ней тучами роились гулкие мухи. В ходящем ходуном балагане мелькали руки ткача. Гремел товаром медник, вертел круг гончар.
Афанасий подивился огромным, с человеческую голову, орехам кокоса. Оказалось, не все орехи простые. В иных держали кокосовое же вино.
Вина покупать не стали, но Никитин захотел пить, хотел прицениться к разложенным перед старой индийской жёнкой арбузам. Жёнка что-то ответила, но возле тотчас вырос старый индиец, недовольно стал объяснять Афанасию: арбузов не покупайте.
Сулейман сказал:
— У этой женщины умер три дня назад сын. Кафиры верят, будто все родственники умерших две недели остаются нечистыми. В самом деле, неприятно. Пойдём.
— Эка! — ответил Никитин.— Не с голоду же ей умирать.
Старая жёнка тихо плакала…
Разыскав торговцев пряностями, Афанасий срядился, взял тючок гвоздики да тючок перцу. Велел снести в дхарма-сала.
С базара выбрались близко к полдню. Пекло сильно, но выносить этот жар было легче, чем ормузский. Сходили к морю, выкупались, поглазели на суда, на то, как моют слонов.
— Ну как? Нравится в Индии? — спросил Сулейман, попивая кокосовый прохладный сок.
— Да пока не обижаюсь! — рассмеялся Никитин.— Посмотрю, как дальше пойдёт. Вот камней я ещё не видал.
— О! — ответил Сулейман.— За камнями надо идти туда! — И махнул в сторону гор.
— Завтра утром пойдём! — откликнулся Хусейн.
Всё шло хорошо. Сердечно простился с Сулейманом, наказал кланяться хазиначи Мухаммеду, повидал других купцов в Джунаре, уговорился тючки на повозке везти, ждал с волнением вечера: придёт давешняя знакомка или нет? Решил ей колечко подарить на память. Но мирное настроение испортил Музаффар. Пришёл, сел на корточки, сообщил:
— Пойду с тобой в Джунар.
— Как хочешь…
Музаффар помолчал, опустив глаза, потом тихо добавил:
— Ты не мусульманин.
Никитин мрачно поглядел на туркмена:
— С чего взял вдруг?
— Видел, как ты молишься.
Переведя дух, Афанасий спросил:
— Тебе какое дело?
— Никакого. Но я не один видел.
— Кто ещё?
— Хусейн, по-моему, видел.
— Ну и что?
— Ничего. Ты в мусульманской стране.
— Хусейн — хороший человек! — отрезал Никитин.— Плохого про него не говори. И до моей веры тебе дела нет.
Туркмен поиграл желваками на скулах, ухмыльнулся, встал:
— Спокойных снов, ходжа.
Всю обедню испортил проклятый Музаффар. Афанасий ворочался с боку на бок, мял подушку, долго не засыпал. Тёмное беспокойство овладело им.
А наутро перед дхарма-сала выстроились запряжённые буйволами арбы и огромные, крытые материей фургоны. Купцы забегали, залопотали.
— Пора! — крикнул Хусейн.
Афанасий с Хасаном стащил тючки, сунул в крытый фургон, Музаффар вывел жеребца.
— Кому платить за ночлег? — спросил Никитин Хасана.
— В дхарма-сала не платят, — ответил раб.
Защёлкали бичи, заскрипели деревянные колеса повозок.
«Эх, не остаться ли? — мелькнула думка. Но он отмахнулся от неё: — Ни черта не боюсь! Пойду!»
И уверенно зашагал рядом с караваном.