— Какой спуск?! — завизжал Хусейн.— Где здесь спуск?! Да и что там уцелело? Его убить надо, убить! Голову ему проломить, глаза выколоть!
— Утишь своё сердце. Будь мужчиной, ходжа.
Хусейн вдруг умолк, странно всхрапнул и вытащил прямой узкий нож. Концом сапога Афанасий вышиб оружие из руки купца. Присевший для прыжка Хусейн потерял равновесие, упал, но тут же очутился перед Никитиным. Он тяжело, со свистом дышал, узкие глаза его сморкали, как полоски стали, на краешках губ запеклась слюна.
— Ты…— прохрипел Хусейн.— Ты, собака… Ты мне заплатишь…
Музаффар рванул его за плечо. Хасан, закрывая Никитина, встал между купцами.
— Убивать не дам! — гневно, сжав кулаки, отодвигая Хасана, сказал Никитин.— Не безобразь, одумайся.
— Заплатишь!
Хусейн трясся от ненависти. Он даже о погонщике забыл.
— Ладно! — отрезал Афанасий.— Вожжаться с тобой некогда. Хасан, скажи: вперёд!
Хасан крикнул индусам, те побежали к быкам, закричали, захлопали в ладоши.
— О‑эй! О‑эй!
Хусейн вывернулся из-под руки Музаффара, провёл рукавом по лбу, пошёл, ни на кого не глядя…
На привале слуга разложил ему отдельный костер. Никитин послал Хасана к Хусейну: пусть идёт к ним. Хасан вернулся с расстроенным лицом:
— Он ответил, что не пойдёт. И…
— Договаривай.
— Он грозит господину.
— Так… Стало быть, не только жаден, а ещё и глуп ходжа Хусейн. Ну, пусть его грозит. А нам отдыхать надо. Дай‑ка, Хасан, кошму…
Ночью он проснулся. Возле затухающего костра сидел Хасан, глядел на угли.
— Ты что не спишь? — позвал Афанасий.
Хасан встрепенулся, улыбнулся в темень, на голос шёпотом ответил:
— Ничего. Так надо. Спи, господин, спокойно.
— Да ничего он не сделает! — сказал Афанасий.— Ложись.
Хасан подошёл к Никитину:
— Ходжа, джунарец хочет отомстить погонщику. Он что-то знает про тебя и тоже грозит.
— Что он может знать? — медленно спросил Афанасий.— Нечего ему знать. Да и что он может?
— Ну, Гуру-то придется плохо. Его могут казнить, если Хусейн скажет, что тот нарочно быков спихнул.
— Кто же поверит?
— Не поверят, если ты скажешь, как было.
— Кому?
— Кази, судье…
Никитин ответил не сразу. Горная поляна, окутанная жарким сумраком, перемигивалась тлеющими углями разбросанных костров. Всхрапнул конь. Собака подняла узкую острую морду, чутко повела ухом. Никитин потрепал пса по шее, сказал:
— Слушай, Хасан… Найди того погонщика. Пусть уйдёт. Так будет лучше.
Хасан приоткрыл рот, хотел что-то возразить, но потом быстро закивал:
— Хорошо. Хорошо…
Утром погонщика Гуру среди индусов не оказалось. Хусейн проехал мимо Афанасия, плотно сжав губы. Музаффар насвистывал.
Около полудня ущелье расступилось, горы стали ниже, показались весёлые, зелёные лощины.
Начался спуск. Приближался городок с чудным названием Умри. Отсюда до Джунара оставалось шесть суток ходу.
В Умри Хусейн отстал, съехал на дальнее подворье, уведя три повозки.
Хасан волновался, торопил Никитина уходить. Переночевав, даже не повидав толком городка, они тронулись дальше.
Оставив за собой пыльную зелень Умри, оказавшись среди холмов, Хасан запел. Пел он по-индийски, весело и задорно. Никитин удивился. Никогда он не думал, что Хасан умеет так петь.
— О чём ты поёшь? — спросил он.
Хасан, улыбаясь, развел руками:
— Вот земля. Скоро пойдёт дождь. Хороший дождь. Будет рис, будет пшеница, и девушки станут красивее. Но я могу смотреть только на одну. Если её не будет со мной, то ничего не нужно. Ни дождя, ни риса. Но она будет со мной! Так пускай скорее пойдут дожди!
— Хорошая песня! — сказал Никитин.— Спой‑ка ещё…
— Вот слушай, ходжа,— лукаво сощурился Хасан,— очень хорошая песня, очень!
Хасан помолчал, потом вскинул голову, щёлкнул пальцами и взял высоко и протяжно:
— О‑о‑эй!
И сразу оборвал, повёл быстрый, колеблющийся, словно ускользающий напев.
Индусы-погонщики оборачивались, ухмылялись. Ноги сами пошли веселее. Почему-то на сердце стало легче. Увидел облака тонкие, почти синие, трава у обочин высока, горы добрые… Пожалел, когда Хасан умолк.
— А эта о чём была?
— Эта… Вот. У раджи пятьсот слонов, тысячи воинов, он спит на золотой постели, ест на золотых блюдах. А я сплю на земле, варю бобы в горшке, и не то что слонов, даже собаки у меня нет. Ох, бедный я, бедный! Несчастный я человек! Выйду на дорогу, посвищу, мне откликнется попугай. Захочу — пойду направо, захочу — налево. На рыб посмотрю в пруду. Потрогаю коробочки хлопка. Увижу девушку — полюбуюсь ею. Ох, бедный, бедный раджа! Никогда ты, при всей власти своей, не испытаешь того, что я — вольный человек.