— Города свои назови.
— Города? Москва, Нижний, Ростов, Киев, Тверь, Новгород, Углич… Да разве все перечислишь? Земля-то у нас не малая.
— Таких городов нет.
— Есть, хан, такие города. Просто не ведают люди твои про них. Ну, немудрено. И у нас про ваши не слыхали. Так, сказки всякие плетут…
— Про Индию знает весь мир! — оборвал Асат-хан.— А если у вас не знают, то как же ты услыхал?
Окружавшие Асат-хана воздевали руки, заводили глаза: дивились непревзойдённому уму повелителя. Афанасий покачал головой.
— Я человек бывалый, походил по свету. Но, видишь, и я всей правды не знал. Мне сказывали — торг в Индии богатый и купцов привечают. Выходит, солгали.
— Не суди раньше срока! — испытующе вглядываясь в Никитина, опять прервал его Асат-хан.— Я тебе не верю. Чем ты докажешь правоту слов своих?
Никитина осенило: «Охранная грамота!»
Сказал:
— Вели, хан, твоим воинам мою суму принести. Фирман тебе покажу.
Хан, казалось, был озадачен.
— Какой фирман?
— От правителей наших русских…
— Принести фирман! — сердито покосился на думных Асат-хан.— Ты что же? Послан сюда?
Никитин подумал: «Соврать? Наплести с три короба? Всё равно ведь, ни беса в русской грамоте не понимают.— Но тут же возразил себе: — Не гоже. Стоило бы обмануть чертей, да своя совесть дороже. Выйдет — испугался».
Он отрицательно мотнул головой:
— Никто не посылал меня. Сам пошёл, на свой страх и риск.
— Один, так далеко? — улыбнулся с ехидцей Асат-хан.
— Зачем одни? Везде товарищи находились. И в Мазендаране, и в Кашане…
— Ты шёл через Персию?
— Да. До Гурмыза. Оттуда — плыл.
— Это мы знаем… Так как же твоя земля называется?
— Русь.
— Русь?.. Кто у вас султан?
— Мой край не мусульманский. На Руси не султаны — князья.
— Но они подчиняются халифу?
— Никому они не подчиняются. Своим умом живут.
— Халиф — наместник пророка!
— А князь — Христов.
— Все равно! — назидательно сказал хан. — Халиф есть халиф, ему должны подчиняться все. Ведь у вас правители мусульмане?
— Зачем? — ответил Никитин.— Они у нас свои, русские. Православной, христианской церкви.
Хан пожал плечами, советники его иронически улыбались.
— Это так же немыслимо, как лошадь в плуге! — засмеялся Асат-хан.
— А у нас на лошадях и пашут! — спокойно ответил Афанасий.— Это у вас на быках…
Асат-хан рассмеялся, закидывая бороду, сцепив руки на животе. Смеялись советники. Хихикал мальчик. Растянул рот до ушей писец. Оскалила зубы стража.
— Аллах свидетель… Аллах свидетель, что только это… и может… заставить меня… поверить!..— еле выговорил Асат-хан.— Ну, а воюют… воюют… на коровах, а?
Хохотали все. Хохотали весело, смеясь над этим грязным, избитым, оборванным человеком, с таким серьёзным видом говорящим явные глупости. Полоумный он или шут?
Мальчик-толстячок сделал пальцами рога, замычал, это разобрало всех ещё пуще.
Афанасий стоял спокойно, разглядывая гогочущих людей. Ну и олухи, прости господи! Чего ржут?
Наконец Асат-хан немного успокоился.
— Хорошо,— сказал он.— Хорошо. Пусть у вас пашут на конях. А дыни у вас растут не на деревьях?
— Нет. Дыни у нас не растут совсем,— ответил Афанасий.— Холодно у нас для них. Всякому растению свое нужно. При наших зимах ни арбуз, ни дыня не вынесут.
— Какие же это зимы?
— А вот когда снег идет, в шкуры звериные люди с головой укутываются, печи топят ежедень…
— Печи?
— Ну, очаг такой в доме складывают, греются возле него.
И опять все рассмеялись. Где слыхано дома нагревать? Куда тогда человеку от жары деваться?
— Удивительная, удивительная у вас земля! — произнес Асат-хан.— Всё наоборот… Мужчины у вас не рожают ли?
— Ну, нет! — сказал Афанасий.— Вот у мусульман, слыхал я, грех такой случается, что мужика вместо жены держат. У нас за это убили бы.
Внезапно на площадке стало тихо. Асат-хан ещё улыбался, но лица кой у кого из думных вытянулись, глаза забегали.
«Ох, кажись, на больную мозоль я им наступил! — подумал Афанасий.— Пронеси, господи!»
На счастье, послышался цокот копыт, люди в беседке неестественно оживились. Прискакал воин, посланный за сумой.
Суму кинули Афанасию.
— Покажи фирман,— холодно сказал Асат-хан.
Афанасий порылся в барахлишке, достал из-под грязного исподнего бережно завёрнутую в холстинку, но уже изрядно потёртую грамоту московского наместника князя Александра, протянул хану.