Толкает тележку с барахлом индус без чалмы. Тележка тяжёлая. Индус потный, заморённый.
Возникли на углу три толстые фигуры. Машут руками, галдят. Донесло обрывки фраз:
— …и за десять локтей…
— …чесуча — дорого!.. никакой не шёлк…
Торгуют, видно.
Чужд город, непонятен, пугает бесстыжестью лиходеев, и даже прохлада, веющая из садов, не успокаивает.
— Хасан! А что, если поехать к Аладдину? Продам я там перец и гвоздику?
— Продашь, ходжа.
— А увидим что-нибудь?
— О! Туда купцы со всей Индии приходят. Многое увидишь.
— Скоро праздник начнётся?
— Послезавтра.
— Выходит, на покров святой богородицы. Ну, что ты смотришь? Богородица — мать Христа, дева Мария. Должен знать.
— Я знаю. В Коране сказано о Христе.
— Сказано!.. Он один пророк и был. Это вы зачем-то Магомета приплели.
— Если был один пророк, ходжа, почему было не появиться второму?
— Все вы это говорите… Ну, будет. Собирайся, поедем к Аладдину вашему.
— Хазиначи не ждём?
— Когда он приедет? А конь мне уже в сто рублёв стал. Рубль — русский динар. Ясно? Пора продавать.
— Сегодня едем?
— А что, у тебя поклажи много? Не знаешь, куда уложить?
— Нет… но уже за полдень!
— В деревне блохи злее?
Хасан рассмеялся:
— Ты скорый человек, ходжа! Твоя воля — закон мне. Едем.
Пока Хасан выводил жеребца, Никитин вытащил тючки с пряностями, остановился, поджидая раба.
Его воля — закон. Грех великий с Хасаном! Сказал ему: «Свободен ты!» — так Хасан растерялся, не понял сначала, потом стал просить: «Не надо!»
А если разобраться, то верно: куда вольному Хасану податься? В войско? В слуги? В войске — жизнью рискуй, слуг никому не надо за плату: вон на рынке всегда рабы есть. Так куда? Ни родни у Хасана, ни угла своего. Всю жизнь обречён чьей-то тенью ходить. Жалко человека.
Так и остаётся Хасан по сей день при Никитине.
И хоть видит Афанасий — старается его раб есть поменьше, и хоть мучает Афанасия эта своеобразная забота о его кармане, но деньги-то текут, текут…
— Давай, давай коня!.. Тпррр, чёрт… Ишь, гладкий, не нравится кладь везти?.. Ништо, потер-р-рпишь, скотина безрогая… Не тычь мордой-то, не тычь… Балованный. Вот продам, так под ханскими задами ещё тяжелей будет. Н‑да, брат. И никуда не денешься. Да. Ханы уж на что сядут — сами не слезут. Вот и привыкай… Ну, Хасан, с богом!
Никитин снова шагал по индийской земле, неутомимый и настойчивый, внимательный и насторожённый.
Начинался сентябрь. Ещё перепадают в эту пору дожди, ещё душно, но уже приближается благословенная холодная пора, близок декабрь с его ясным небом и лёгким ветром, дающим отдых после трудных месяцев жары и дождя.
Глядя на деканские пейзажи, он думал о том, что напоминают они, пожалуй, степь, и ласково улыбался здешним огромным тополям, словно родным.
На полях уже стояла высокая пшеничка, нежной блеклой зеленью отливала конопля, щетинилось просо.
Он глядел и думал: «Одна земля, одно едим, об одном небось и печаль что у русского мужика, что у индийского: как бы не засуха, как бы уродили поля побольше…»
В одном селении увидел: индийский мужик возится над сохой, прилаживает ручку. Остановил коня и, к удивлению Хасана, стал помогать совсем оробевшему поначалу мужику. Наладил соху, присел. Достал листья бетеля, протянул ему. Тот взял, стал что-то спрашивать, объяснять. Они друг друга не поняли. Но индиец ещё долго стоял и, загородившись от солнца грубой, с набившейся в трещинки кожи грязью рукой, провожал Афанасия немного удивлённым, тёплым взглядом.
А Никитину почему-то взгрустнулось…
Огромное пространство вытоптанной людьми и животными земли гудело, колыхалось, пестрело белыми, синими, жёлтыми шатрами, поднимало в яркое небо серые хвосты кизячного дыма.
Вся Индия была здесь, в ста двадцати вёрстах от Бидара: скотоводы с запада, с берегов Нарбады, торговцы дешёвыми джутовыми тканями с востока, из Двуречья Ганга и Джамуны, продавцы табака из Малабара, купцы из богатой оружейниками Гульбарги, ювелиры из Доли и Виджаянагара, скупщики риса и хлопка из засушливых районов северо-запада, монахи-проповедники, пришедшие из Дакки и Бенареса, муллы из Нагпура и Хайдарабада, нищие отовсюду.
И всё это сборище людей разных племен и языков, разных вер и обычаев предлагало, спорило, брало, отказывалось, выклянчивало, проповедовало, пело и плакало, бранилось и хохотало, чтобы через десять суток, отведенных для празднества, расползтись по стране, увозя товары и новости.