Но в редкие минуты оп понимал, что и это — обман. Тогда он давал клятвы жить правдиво, не совершать зла, искупить прошлое добрыми делами.
И он делал добрые дела. Он жертвовал на мечети, он помогал беднякам, одаривал нищих, поддерживал людей, чьи дела пошатнулись.
В Бидаре нашлось бы не меньше двух десятков людей, почти боготворивших хазиначи. Он никогда не истязал своих рабов, позволял им жениться, а некоторых даже отпустил на волю. Мелкие купцы редко встречали у него отказ в деньгах. Муллы ставили в пример его мягкосердечие.
А за ним полз страх. И в минуты расслабленности, подобной той, которую он сейчас испытывал, хазиначи даже отдыхал. Отдыхал от страха.
Где-то были пруд, рыбки, тень пальм, дом, рабы, недавняя дорога, всё его прошлое и всё его будущее, а он, хазиначи Мухаммед, был один и отдыхал.
Хазиначи крепко зажмурил глаза, резко потряс головой, дёрнул плечами. Пальцы оторвали большой кусок лепёшки. Он кинул его в пруд слишком сильно. Рыбки метнулись в стороны. Из прибрежной тени выплыла маленькая чёрная черепаха. Жадная кожаная головка вытянулась. Лапы-обрубки медленно шевелились. Черепаха плыла к лепёшке… Одурманивающая расслабленность проходила. Всё принимало ясные очертания и вставало на свои места. И из туманных мыслей самой яркой и определившейся пришла мысль о русском купце, которого ждал хазиначи Мухаммед.
Мысль принесла лёгкое раздражение. Хазиначи посопел длинным носом.
Всего два дня он в Бидаре. В памяти ещё ярки сцены штурма Кельны, беспощадной резни и смрадных пожаров, разъярённые слоны, топчущие нагих женщин и обезумевших мужчин, ещё мчатся перед глазами, но всё это отступает при раздумьях об этом русском. Хм… Хм… Великий везир, малик-ат-туджар принял хазиначи благосклонно. Махмуд Гаван остался доволен закупленными конями. Когда же хазиначи Мухаммед рассказал о странном пришельце из неведомой Руси, о баснословно дешёвых русских товарах, Махмуд Гаван одобрил заступничество Мухаммеда перед Асат-ханом и повелел объявить русскому, что по возвращении в Бидар удостоит его беседы…
У великого везира множество дел и дум. Он покоряет страну Санкара-раджи, он бросил войска на Гоа и вышел на Малабарский берег, он уже сейчас задумывает поход на Виджаянагар, однако он заинтересовался этим русским.
— Это смелый человек! — слышит до сих пор Мухаммед слова великого везира.
Да, смелый. Но что-то в этом человеке всё больше и больше беспокоит и настораживает хазиначи. Странно вёл себя этот русский с Хусейном, заступаясь за индуса. Дерзил Асат-хану, да и в Бидаре его поведение необычно.
Русский наивен. Может быть, он предполагает, что затерялся здесь, как иголка в песке? Но котвал Бидара имеет глаза и уши даже в чамраути. Есть ростовщик Киродхар. Есть водоносы, берущие воду в том же колодце, где её берет Хасан, болтливый, как все слуги. Есть купцы, завидующие Нирмалу. И о русском известно всё. Всё.
А это всё — его связи с индусами. Неважные для купца, живущего в Бидаре. И неприятней всего — связь с Карной, отцом Раджендры, того самого, чье имя хазиначи никогда не произносит вслух. Может быть, это случайность. Да и Карна не знает хазиначи. Не может знать. Не должен знать. И всё же… И всё же…
Хазиначи Мухаммед докрошил лепёшку. Его рот сжат. Припухлые веки не мигают. В нём невольно закипает раздражение против этого прямого, бесхитростного, упорного человека, не желающего считаться с обычаями хозяев страны. Это похоже на укор ему самому, его жизни, его прошлому. Но когда раб докладывает о приходе русского купца, Мухаммед делает приветливое лицо, улыбается, встаёт и идёт навстречу Никитину, протягивая руки. Ибо хазиначи ещё ничего не решил.
— Сейчас февраль. Мы не виделись целых полгода! — говорит хазиначи, расставляя на полированной доске искусно вырезанные из слоновой кости шахматные фигуры.— Вид у тебя великолепный. А как дела?
— И дела хороши,— весело отвечает Афанасий.— Коня в декабре продал. Хану Омару. Знаешь его?
— Начальнику конницы султана?.. Он, наверное, не поскупился.
— Не поскупился…
— Значит, ты так и живёшь в Бидаре? Нравится?
— Город неплох. Жаль, дворцов я не видал. Не пускают.
— Это я устрою. Увидишь… Ты торгуешь?
— Как сказать? Больше смотрю, узнаю. Вот расспрашивал про Бенгалию, про Ганг, про Ассам, думал даже сходить туда…