В этом году должны были состояться свадьба и гауна — переход невесты в дом жениха.
Сита много плакала и молилась богам, чтоб они спасли её. Бегма ругала Ситу. Может быть, она была права… Ведь теперь Сита спасена, но какой ценой!
У них в деревне и раньше слышали про войну. Но воюют воины, султаны, раджи, а не народ. Никто не ждал беды. Мусульмане напали внезапно. Они забрали весь рис, все овощи, всю скотину, убивали мужчин, позорили женщин.
С Бегмой случилось что-то ужасное. Сита даже не знает что.
Саму Ситу кинули на седло, а когда мать бросилась за дочкой, ей проткнули грудь пикой. Отцу разбили голову. Когда Ситу увозили, он лежал в луже крови.
Ситу и других девушек долго везли и гнали по нехоженым тропам, пока они не очутились все в лагере мусульман, под городом Кельной.
То одну, то другую девушку воины волокли по вечерам в свои шатры, глумились над ними.
В толпе пленниц всегда стояли рыдания. Несколько девушек покончили с собой, не убоявшись грозной мести, ждущей самоубийцу. Сита решила поступить, как они.
Лучше предстать перед взором грозного Ямы, чем терпеть такой позор.
Но тут начались бои. Мусульмане несколько раз штурмовали Кельну и наконец взяли город. Город спалили. Пленных прибавилось. Войска тронулись дальше, а Ситу и часть других девушек погнали с отрядом вестников в Бидар.
Этот рассказ потряс Никитина. Ему хотелось как-то помочь Сите, заставить её забыть горе. Но заботы Афанасия оказывались подчас неуклюжими и лишь растравляли душу юной индуски.
Так получилось с ожерельем, купленным Афанасием в подарок девушке. Ожерелье это — из позолоченной бронзы — понравилось Никитину тонким рисунком листьев, сплетённых мастером в длинную гирлянду.
Никитин думал, что Сита обрадуется подарку: ведь индийские женщины так любили украшения, но она словно онемела.
Розовые губы беспомощно задрожали, глаза наполнились влагой… Кто же знал, что у её матери было похожее ожерелье?!
С досады он швырнул неудачный подарок на землю, но девушка со стоном бросилась за ним, подняла, а потом, побледнев, решительно надела на шею.
Он часто заставал Ситу в слезах. Подружившаяся с ней Джанни сказала: девушка мучается, считая себя виновницей гибели близких.
— Убеди её в том, что она не виновна! — просил Афанасий.
Джанни опустила подведённые глаза и ничего не ответила.
Рангу оказался покладистей жены, хотя признался Афанасию, что не может оправдать Ситы: незачем ей было молиться об избавлении от жениха. Она шла против воли родителей, против воли богов, вот и наказана…
— Её мучили, она же и виновата? — зло усмехнулся Афанасий.— Чудно вы рассуждаете… Ну хорошо. Не оправдывай её. Но скажи ей от меня — она не виновата.
— Твои слова я передать могу.
Выслушав Рангу, Сита еле смогла прошептать: «Он добр…» — и снова заплакала.
Это становилось мучительным. В доме словно покойник появился. И тем горше Афанасию было отчаяние Ситы, что он с каждым днем убеждался: эта девушка дорога ему.
Сначала он пытался скрыть от себя истину, твердил себе, что в нём говорят жалость к ней и простое любопытство. Но он лгал себе.
Подумать о возвращении Ситы в её деревню, о её старом женихе значило на целый день лишить себя покоя.
По ночам он прислушивался к её дыханию в соседней комнате. Голова пылала. Губы пересыхали. Страшным усилием воли он заставлял себя не думать о том, как близка она…
«Невозможно! — повторял он.— Невозможно. У неё другая вера, другая жизнь. Я не дам ей счастья. А горя она видела довольно…»
Тогда приходила безумная мысль: увезти Ситу с собой, научить христианству, взять в жёны.
В Твери он бы за неёе постоял. Да нужен ли он ей? И вынесет ли она разлуку с родиной, тяжкие дороги до Руси, привыкнет ли к чужой земле?
Сомнения одолевали его. Он пристально следил за девушкой, стараясь рассеять их, но лишь больше запутывался в противоречивых чувствах и мыслях.
Сита через Джанни попросила разрешения устроить в доме алтарь, достала фигурку Шивы, поставила в алтаре, завела обычай мыть Афанасию ноги.
Это вызывало раздражение Хасана. Между ним и девушкой росла вражда, хотя дело не шло пока дальше холодного молчания и пренебрежительных взглядов.
Как-то на улице старик нищий из касты мусорщиков не отошёл вовремя с дороги, засмотревшись на Афанасия.
Гневный окрик Ситы поразил Никитина. Девушка трепетала от негодования и обиды. Мусорщик быстро исчез.
Никитин попытался говорить с Ситой. У него самого неприкасаемые вызывали сострадание. Ему пришлось уже видеть, как дети этих несчастных роются в коровьем помёте, отыскивая непереваренные зерна, чтобы съесть их. Но Сита ничего не хотела знать.