«Ах, как хорошо знойное утро, как звонко поёт птица за оградой, как легки ноги, как упруго всё тело!
Богиня Лакшми, благодарю тебя, светлая, лучезарная! Я ничего не просила у тебя, а ты принесла мне в дар целую жизнь! Он из далекой страны, его кожа белее, чем кожа браминов, а волосы как солнечный свет!
Я надела новое сари, и он радовался, глядя на меня. Он взял меня за руки и стал раскачивать их. А мне хотелось прижаться к его груди… О!»
Сита невольно убыстряет шаги, её лицо порозовело, она часто и глубоко дышит.
Она любит его!
В священном городе Шри-Парвати, у алтаря великого бога Шивы, она расскажет о своей любви к чужеземцу, к человеку неведомой касты. И если беспощадный гнев богов не настигнет её, она пойдёт за тем, кого любит.
Сита идёт по улице. Розовый мазхар колышется вокруг тонкого стана. Маленькие ноги едва касаются земли. «Благодарю тебя, лучезарная, светлая Лакшми!..» Девушка вбегает в дом Карны. Джанки мелет пшеницу. Смеясь, она отталкивает Ситу, бурно обнимающую её.
— В тебя вселился Кали! — притворно негодует она.— Ты мне мешаешь!
Сита так же внезапно отскакивает, изгибает над головой руки и, плавно покачиваясь, кружится на одном месте.
Услышав озорную, задорную песню, из дома выходит Рангу. Они переглядываются с Джанки.
— Почему не пришёл Афанасий? — спрашивает Рангу.
— У него дела в городе.
Джанки вздыхает.
— О чём ты вздыхаешь, Джанки? — присаживается перед ней Сита.
— Так.
— Нет, скажи! Скажи!
— Жаль, что он не верит в наших богов. Он очень хороший.
— Разве брамин Рам Лал меньше уважает его за это?
— Ах, нет… нет… Но я подумала, что Афанасий мог бы стать твоим мужем, девочка, родись он у нас. А так это невозможно. Мы же не знаем его касты.
Сита вспыхивает, вскакивает на ноги, в глазах её слезы.
Рангу недовольно обрывает жену:
— Ты говоришь глупости, Джанки!
И снова колышется розовый мазхар. Вдоль стен, опустив лицо, медленно, разбитой походкой идёт Сита. Человек неизвестной касты… Человек неизвестной касты… Его волосы как солнечные лучи, и кожа его белей, чем у брамина… Но каста его неизвестна…
Неумолимые, беспощадные законы веры, законы, которые хорошо известны Сите, заставляют её сжиматься от ужаса.
Девушка, полюбившая мужчину низшей касты, изгоняется родичами как собака. Её убивают камнями. В будущей жизни её ждут одни мучения…
И розовый мазхар всё ближе и ближе жмётся к пышущим зноем глиняным оградам.
О великий Рам! Когда же наконец она сможет упасть к алтарю Шивы, когда же решится её судьба?
Живя в Бидаре, Афанасий почти не вспоминал о гератце Мустафе. Ну, сукин сын и сукин сын. Не хочет отдавать долга, как его поймаешь? Да и долг не так велик, чтобы за Мустафой бегать. Однако Мустафа о Никитине помнил. Раза три, завидев Афанасия, воин сворачивал в проулок, затёсывался в толпу. Жалко было возвращать деньги. А кроме того, у Мустафы находилось и оправдание такому поведению. Гератец твёрдо убедился, что с русским купцом не всё чисто. Отдавать же долг врагу султанского трона просто глупо. А Мустафа не хотел оставаться в дураках. Нет! Тем паче что Мустафе была известна тайна, узнай о которой его повелитель хан Омар, начальник султанской конницы, давно бы гнить гератцу где-нибудь в джунглях, где рыщут шакалы…
Иногда Мустафу лихорадило от сознания опасности и от алчности. Счастье само свалилось в руки, он не знал только, как им воспользоваться. Кто бы поверил ему на слово? Никто. А доказательств нет. Он может лишь рассказать то, что видел, и передать слово в слово то, что слышал.
А видел и слышал Мустафа такое, что самому сначала не поверилось.
На третьей или четвёртой неделе поступления на службу к хану Омару Мустафу послали в дворцовый караул.
Его дело было ходить вдоль стены сада хана Омара по дальней песчаной аллейке, куда никогда никто не заглядывал, кроме начальника дворцовой стражи. Потому-то Мустафа туда и попал: накануне он угощал этого самого начальника, оба напились, и начальник стражи сделал Мустафе поблажку. У него самого голова трещала, как ему не понять было, что Мустафе тоже хочется спать… Пройдясь раза два по аллее и убедившись, что вокруг тишь, Мустафа, преодолевая невыносимую боль в висках и затылке, полез в гущу кустов. Найдя укромное прохладное местечко, он вытянулся на земле и с облегчением вздохнул. Милосерден аллах к своим верным рабам. Мустафа лежал с закрытыми глазами и старался уснуть, но его мутило, и сон не приходил.