Сборщик налогов ушёл не оглядываясь. Никитин испытывал желание догнать этого мерзавца и крепко поговорить с ним, но умоляющие глаза Гафура принудили Афанасия разжать стиснутые кулаки.
На другой день стало известно, что Хильджи подговаривал некоторых крестьян избить кафиров и отнять их имущество.
Гафур был удручен.
— Плохой человек Хильджи! — вздыхал он.— Хильджи говорит, что за это никому ничего не будет… Ах, плохой человек!
— Спасибо тебе за приют, Гафур! — сказал Никитин. Я думаю, что лучше перестать искушать этого шакала. Рангу, завтра же едем.
Ночью он распорол заветный пояс, достал белый агат и положил его под один из глиняных горшков в хижине Гафура. А утром, чуть свет, сам запряг быков и разбудил Рангу. Гафур еще не просыпался, деревушка мирно почивала, когда повозка Никитина выехала из неё. До копей Голконды оставалось не более четырёх дней пути.
Много слышал Никитин о сказочных копях Голконды, но, увидев унылые острые холмы и низкорослые джунгли — обычный пейзаж Декана,— готов был разочароваться. Однако ломаная линия шатров мусульманской стражи, перерезавшая вдали открывшуюся взгляду равнину, и волнение Рангу говорили, что легендарный край уже перед ним.
В ближайшей роще виднелась чья-то палатка, вился дымок. Они направили быков к пальмам. Навстречу вышел длиннобородый мусульманин. Прикрыв глаза от солнца, он вглядывался в подъезжающих.
Мусульманин не назвал своего имени, об алмазах говорить не захотел, держался неприветливо. Но Рангу это не смутило. Он остался доволен.
— Значит, всё по-прежнему! — объяснил он Никитину.— Это скупщик алмазов. Сразу видно. Нас он боится. Значит, алмазы носят. Надо разбивать шатер, а потом я поищу знакомых.
Но искать знакомых не пришлось. Пока Никитин и Рангу разбивали свой шатер, их, видимо, заметили, и вскоре возле кустов, где трепыхалась ткань походного жилища, появился тучный воин.
Взгляд его был неприветлив, рука лежала на рукояти меча.
— Убирайся прочь! — сказал воин Никитину.— Тебе здесь нечего делать, если только ты не соскучился по колу.
— Почтенный! — начал было Никитин, но воин оборвал его:
— Убирайся! Или я позову своих людей…
Рангу вынырнул в этот миг из кустов, сияя ослепительной улыбкой.
— Благочестивый Рашид! — окликнул он воина.— Разве ты ещё здесь?
Лоб воина перерезала жирная складка, потом и он расплылся в улыбке.
— А, бидарец! — сказал он.— Это ты?
— Я, я, почтенный. Наши быки устали. Вот мы и решили отдохнуть немного. Как жаль, что мы смутили твой покой, и какое счастье, что мы увидели тебя!
Воин снял руку с эфеса, вытер потный лоб рукавом кафтана.
— Проклятая жара! — обыденным голосом произнес он.— Долго ехал, Рангу? Что нового в Бидаре?
Минуту спустя все трое сидели в шатре возле кувшина с вином. Рангу не пил, но Рашид себя упрашивать не заставлял.
— Живите! — благодушно разрешил он.— Но времена изменились, Рангу. Платить придётся больше. У нас новый начальник, а он очень любит золото. Заплатите два золотых мне и пять ему.
Рангу попытался торговаться, но Рашид ленивым жестом остановил его.
— Тсс, тсс… Мне не нужны лишние деньги. Но если вы хотите жить спокойно, платите без спора.
— Мы заплатим! — сказал Никитин.
Воин одобрительно посмотрел на него:
— Я сразу почувствовал к тебе расположение, купец. Вот и хорошо. А чтобы вы тут не скучали, я порой буду заходить к вам.
И он рассмеялся, сощурив узкие глаза и тряся толстым животом.
Получив деньги, Рашид собрался уходить.
— Да! — вспомнил он, уже подняв полог палатки.— Здесь развелось много волков. Смотрите за быками. Селям!
После ухода Рашида Рангу покачал головой.
— Много стали брать! — задумчиво произнес он.— Много… Ну, ничего. Зато на Рашида можно положиться. Он не подводит тех, с кого берёт.
— Как скупать алмазы-то? — спросил Никитин.— Куда идти?
— Они придут сами! — усмехнулся Рангу.— Пойдём собирать хворост. Нам нужно варить рис.
Ночь упала на Голконду чёрная и глухая. У шатров стражи краснели точки костров. Где-то тявкали шакалы, дурным голосом захохотала гиена.
— Пора! — сказал Рангу.
Он подбросил в еле тлеющий костерок охапку сухих веток. Приглушённое на миг пламя вцепилось в щепу, в костре затрещало, и длинный язык огня вдруг взметнулся ввысь, доставая до синего неба.
— Костер должен гореть ярко! — пояснил Рангу.— А мы будем ждать.
И, обхватив руками колени, уткнулся в них подбородком, чутко прислушиваясь к ночным звукам. Никитин тоже молчал, слушая, как разговаривает огонь, как взбрякивают колокольцы быков, как с лёгким шорохом скользит над головой ночная птица.