Взволнованный, со стеснённым сердцем, въехал Афанасий в ворота города. Неясная тревога за собственную судьбу не покидала его на знакомых улицах. Тревожила участь друзей.
В городе, казалось, всё было по-прежнему. Орали на узких улочках верблюды. Сгибались под тяжёлыми ношами тощие носильщики. Приоткрыв чадру, юная мусульманская красавица игриво улыбалась встретившемуся дружку. В тени забора сидели на корточках любители перепелиных боев, подбадривали яростными возгласами дерущихся пичуг. Брёл, обливаясь потом, продавец халвы, тараторили у порога две индуски с синими значками замужних женщин на лбу. А в светло-синем небе молочно-белые, легкие, как облака, и, как облака, равнодушные, парили силуэты дворцов.
Но всё было не такое, как прежде.
Афанасий поторопился к своему дому. Старый гончар-сосед узнал его, закивал из двери. Афанасий улыбнулся. Остановив быков, забарабанил в дверь. Послышалось шлёпанье босых ног Хасана. Раб, не спрашивая, по стуку узнав кто, поспешил отворить…
Всё стояло на местах, пыль была вытерта, полы выметены.
Сев на тахту и оглядевшись, Афанасий с удивлением почувствовал, что испытывает такое удовлетворение, словно и впрямь вернулся в родной дом. Но чувство это было мимолётно.
— Хасан! — позвал Афанасий.— Скажи, что здесь случилось? Ты знаешь?
Стоявший у притолоки Хасан тревожно оглянулся, словно кто-то мог подслушать его, потом сделал шаг к Никитину.
— У нас очень плохо, ходжа! — прошептал он.— Очень плохо… Я всё расскажу. Не гневайся, если что-нибудь огорчит тебя. Вот что случилось и что я узнал, когда ты уехал…
Хасан рассказал сначала то, что Никитин уже слышал от Мустафы. Добавил только подробности. Но потом, замешкавшись, сообщил:
— Многие удивлялись, как мог оказаться замешанным в заговоре Карна. А потом прошёл слух… да не раздражит он тебя! Конечно, камнерез был знаком с Бхавло. Но прошёл слух, что хазиначи Мухаммед… аллах свидетель, я был ему верным рабом… Раньше хазиначи жил в Дели. Там жил и сын Карны Раджендра…
— Что ты говоришь? — выдавил из пересохшего горла Никитин.— Не может быть!
— Ты слышал об этом, ходжа?
— Я не думал, что это хазиначи…
— Говорят, он. А теперь он узнал, что отец знает имя убийцы сына, и свёл с ним счёты.
Афанасий поднялся:
— Где ты слышал это, Хасан?
— Говорят рабы, толкуют на базаре…
— Боже мой! — вырвалось у Афанасия.— Ведь это я ему сказал про Карну… Я!
Хасан опешил:
— Ты, ходжа?
— Кто же знал? Кто мог думать? — с горечью воскликнул Никитин.— Ну, добро, хазиначи! Добро!
Хасан притронулся к руке разгневанного Афанасия.
— Будь осторожен, ходжа! — попросил он.— Хазиначи Мухаммед стал очень близок Махмуду Гавану. Это змея. А змеи живучи.
— Вижу, и ты ему нынче не защитник? Ждал ею когда-то…
Хасан опустил голову:
— Хазиначи был здесь. Он сердился, что тебя нет и… Ну он бил меня, плевал мне в лицо, когда я осмелился заговорить. Он сказал, что я раб… А ведь я не раб. Ведь ты отпустил меня?
— Да,— ответил Никитин.— Ты не раб. Можешь сам плюнуть в лицо хазиначи. Ты честней его… Эх, Хасан! Жаль, что не сразу человека узнаёшь!
И стиснул тяжёлые, набрякшие кулаки.
Брамин Рам Лал, глядя слезящимися глазами на позолочённую фигурку танцующего Шивы и избегая взгляда Афанасия, произнёс:
— Уста наши не должны говорить лжи даже в шутку…
— Скажи то, что ты знаешь.
— Я не могу быть уверен в правдивости слухов.
Афанасий резко поднялся с коврика. Зря он терял время на расспросы этого осторожного и испуганного старика.
— Прощай! — холодно сказал Никитин.
Брамин приложил руку к груди.
Теперь Афанасий спешил к Нирмалу. Может быть, скупщик тканей знает хоть что-нибудь!
Никитин шагал размашисто, не выбирая тени, дышать ему было трудно, но он не укорачивал шага.
Огромное несчастье свалилось на плечи Рангу: ни Карны, ни Джанни с ребёнком не было в домике камнереза, и никто не знал толком, что с ними сталось.
Никитин понимал: он один во всём Бидаре может как-то помочь человеку, которого сам называл другом. Но как? Чем? Хоть кончик нити, ведущей к Джанки, ухватить, если уж Карна погиб.
Нирмала он застал дома. Купец стоял под бамбуковым навесом, помогал каким-то людям сгружать тюки хлопка.
Увидев Афанасия, Нирмал растерялся, замешкался, потом поспешил увести русского гостя в дом. Никитин горько усмехнулся. Весь вид Нирмала говорил, что и он, как Рам Лал, напуган случившимся.