Афанасий щедро расплатился с провожатыми, не въезжая в город. Он решил быть осторожным.
Они остановились с Хасаном на окраине в маленьком домике. Афанасий знал, что обычай не позволит хозяевам отказать путникам в кровле. Индус-хозяин оказался земледельцем. У него был тут свой клочок земли.
Отослав Хасана возиться с быками, Никитин прямо сказал хозяину:
— Я не мусульманин. Меня могут искать люди султана. Помоги мне.
Индус не удивился, молча кивнул ему:
— Чем я могу помочь?
— Я должен уплыть за море. Нет ли здесь попутных даб?
— Есть.
— Сговорись с ними. Я хорошо заплачу.
— Отдыхай! — сказал хозяин.— Я схожу к морю.
Он ни о чём не расспрашивал, ничего не хотел знать.
Вскоре он действительно ушёл, а когда вернулся, сообщил, что даба поплывет через неделю, Место будет…
Ровно неделю прожил Никитин в Дабуле.
Хозяин по-прежнему был молчалив. Его домашние — тоже. Афанасий хотел рассказать индусу о себе, но тот остановил ого.
— Ты доверился мне! Этого достаточно! — с достоинством произнес он.
На дабу грузились ночью. Под мостками хлюпала чёрная вода, никитинский сундук уронили, еле вытащили. В темноте Никитин нашёл кое-как хозяина дома.
— Прощай, брат! — сказал он ему.
— Прощай, брат! — ответил индус.
Хасан, решивший уйти в Ормуз, тихо разговаривал на палубе с неизвестными пока попутчиками.
Никитин нагнулся, взял горсть сырого песку, завязал в платок, поднялся на суденышко. Глядя в темень, тихо сказал:
— Прощай, Сита!
По стуку догадался — сходни убрали. Потом даба принялась покачиваться, поскрипывать, зашуршал парус. На берегу неожиданно закричали:
— Стой! Стой!
Никто на дабе не ответил.
Крик повторился, но уже более слабый, потом стал еле слышен.
Качка усилилась. Ветер подул сильнее.
«Ушли!» — подумал Никитин.
И сам не понял, почему же ему всё-таки грустно.
Утром он увидел вокруг себя безбрежный простор океана. Хасан спал рядом, положив голову на локоть. Спали и другие попутчики. Афанасий поднялся, пошёл на корму к каморке хозяина дабы. Дверь туда была открыта. На корме сидел и жевал бетель молодой весёлый индус.
— Плывём! — сказал Афанасий.
— Плывём! — согласился индус, смеясь глазами.— Что, с султаном не ладил? Ничего. Тут все не поладили. Я — первый. Ха-ха-ха!
— Дорого возьмёшь за перевоз?
— Конечно! — весело отозвался моряк.
— А скоро доплывём?
— Хо! Смотри, какой ветер! Скоро!.. Эх, мало я просил. На ветер ещё подбавить надо было! Ну, садись. На бетель, жуй. Чего не спалось?
— Так… Недельки четыре плыть?
— О! Успеем и поссориться и помириться… Есть будем? В шахматы играешь?
Хозяин попался весёлый, лёгкий. Но на этом радости путешествия и кончились.
Часто весной над Индийским океаном разражаются сильные грозы, дуют северо-восточные ветры; не прошло недели, как на путников обрушился первый удар бури. Убрали паруса, взялись за вёсла, но бороться со стихией было не по силам. Ветер всё разыгрывался, свирепел, дабу сносило…
С палубы все вещи стащили в трюм, стали привязывать, чтобы катающиеся предметы не разбили бортов. Веслами пользовались только чтоб сохранить устойчивость.
Дабу несло в неизвестность. Весёлый индус посерел, всё время молился.
Люди испуганно корячились у своих вещей, сплёвывали захлёстывавшую их соленую воду.
Всё гремело, сверкало, проваливалось.
Никитин вспомнил бурю на Каспии. То были цветочки!
Даба так скрипела, что казалось — вот-вот развалится. И на берег не выбросишься! Где он, берег? Афанасий терпел, держась за скамейку гребцов.
Так прошёл день. Второй был не лучше. Лишь утром четвёртого дня ветер улёгся, но небо не очистилось.
Целую неделю ещё они болтались в океане, не зная где находятся.
Потом всё же установили, где запад, и поплыли прямо, не зная уже, куда и придут.
Хозяин дабы уверял, что к земле. Но к какой? Этого он не решался сказать.
На третью неделю ветер сгинул, паруса обвисли, даба заколыхалась на волнах, как потерянная. Теперь плыли только на веслах. Гребли все попеременке. Несчастье сблизило людей.
Большинство плывущих, как выяснилось, были контрабандисты, уплыли тайком, чтоб не платить пошлин за вывозимое золото и камни.
Весёлый хозяин посоветовал беречь еду и воду. С ним согласились, хотя теперь не ставили его ни в грош.
Каждый чувствовал себя равноправным в беде. Они не знали, куда плывут. А судьба несла их к берегу Африки, к Эфиопии.