— Ну, утром двинем! — спокойно сказал Никитин, почёсывая плечо.— Искупаться бы…
Поели, полежали, потом, поскидав одежду, бросились в воду, тёрлись песком, сдирая грязь. С мечетей донеслись протяжные вопли. Для мусульман настал час молитвы.
Стемнело стремительно. Краски заката блекли на глазах, алый цвет перешёл в фиолетовый, подползли сумерки.
Никитин оглядел берег. Какие-то подозрительные фигуры шатались неподалеку.
Он позвал бронника:
— Твой черёд караулить.
Илья достал лук, колчан, пристроился на носу и притих.
Укладываясь на дне ладьи, Иван удивился:
— В пути возле костров спали, а тут на воде.
— Чужой город! Чужой! — повторил Никитин.— Спи знай… Молодость!
А в это же время вниз по течению переправились через Ахтубу четыре всадника. Мокрые кони вынесли их на песчаный берег, тяжело поводя боками, но всадники не дали им отдохнуть, а, нахлёстывая плетьми, погнали дальше.
Они скакали молча, легко, как приросшие к сёдлам. Темнота окутывала их — луна встала за тучками. Ровный топот всё удалялся от Сарая, уходил в приволжскую степь, пока совсем не растаял, заглушённый некошенными от века травами.
Проснулся первым Илья Козлов. Ёжась от сырости, он оглядел товарищей, мокрый берег, неподвижные длинные облака, серые в ранний час балаганы и домики вдали, усмехнулся и потряс головой, густо поросшей чёрными жёсткими волосами. Один за другим поднимались тверичи, мелькнуло заспанное лицо быкоподобного Рябова, вылез на палубу струга кто-то из иранцев и остановился, вглядываясь в ладьи русских.
Бронник Илья подмигнул Копылову, ткнул его в бок пудовым кулаком.
— Что с тобой? — удивился Копылов.
Бронник засмеялся.
— Ещё спрашивает! Ну и жулики!
Копылов недоумённо смотрел на бронника, и тот совсем развеселился.
— Ну и ловки! Ну и краснобаи! О-го-го-господи! Наговорят же семь вёрст до небес!.. И всё — хо-хо! — лесом…
Никитин обернулся на этот гогот:
— Что с ним, Серёга?
— И всё — хо-хо! — лесом…
Никитин обеспокоенно присел перед бронником на корточки.
— Илья, Илья, опомнись!
Нет, теперь бронника нельзя было провести! Он всё разгадал. Ну и горазды же врать купцы об опасностях, о грабежах, о чужих, неприветливых землях. Вот он, Сарай. Всю Волгу уже прошли, а где эти опасности, чем страшен город Золотой Орды? Ай да гости! Умеют цену товарам набить!
Кое-как уразумев причину смеха бронника, Никитин тоже захохотал.
Копылов, смеясь, выговорил:
— Ой, удружил! Ну, Илья, голова! Первым купцом будешь!
Матвей Рябов покачал головой:
— Дурак ты, братец!
— Ладно! — ещё смеясь, ответил бронник.— Валяй, валяй, ругайся! Всё вижу…
Теперь хохотал весь караван. И казалось, качающиеся ладьи, живые струйки воды, зажжённые солнцем полумесяцы на минаретах города — всё смеётся вместе с людьми.
Так весело началось утро. Весело снялись, весело миновали Ахтубу, весело вышли в Бузань. Этот волжский низовой рукав был последним ответвлением пути. Оставалось теперь миновать волжскую дельту, далеко обойдя Астрахань, а там и Хвалынь!
Плыли по Бузани осторожно, промеривая дно, среди скучных, ровных берегов.
Уже издалека кто-то заметил конного татарина, одиноко стоявшего справа, возле редких кустов. Освещённый солнцем татарин не шевелился. Как вкопанный стоял и его конёк.
Вот татарин поднял руку, закричал что-то приближающемуся стругу. Конёк тоже беспокойно зашевелился, двинулся бочком навстречу судам…
— Причаливать велит посол! — передали по ладьям.
Встревоженные купцы подвалили к шемаханцам, ждали, что будет, приготовив оружие.
— Ники-и-итин! Ря-а-а-бов! — крикнул с кормы струга Васька.— Зовёт Хасан-бек!
Афанасий и Матвей выпрыгнули на берег. Они видели, как влез на струг татарин, а взявшиеся точно из-под земли ещё двое татар уселись охранять коня.
— Беда, ребята! — шепнул купцам па палубе Васька. Али стоял возле каморки посла бледный, стиснув губы. Озабоченный Юсуф торопливо провёл русских к Хасан-беку, встал у дверки, запустив пальцы в короткую бородку.
В каморке коптил светильник, сиротливо ютилась на краю ковра шахматная доска с попадавшими фигурками. Видно, её резко отодвинули. Против Хасан-бека сидел на корточках давешний татарин в высокой шапке. Низкий лоб татарина рассекал багровый шрам. Плоское, с реденькими усами, угрястое лицо басурманина было бесстрастно.
Хасан-бек сделал знак рукой садиться, нагнулся в сторону татарина:
— Повтори всё… они знают язык.