Васька бродил по палубе, где сразу стало тесно, и просил:
— Вы, робя, осторожней с птицей!
Хасан-бек велел поворачивать. Торопливо, оглядываясь на Бузань, вернулись в Ахтубу, чтобы другим путём, ериками, проскользнуть мимо Астрахани.
Послу стало не до шахмат и сказок. Он тоже стоял наверху, беспокойно осматривал людей, берега.
Никитин подошёл к нему:
— Астрахань покажется на закате, так надо бы пристать где, дождаться ночи.
Все поглядывали на небо, стараясь угадать, не изменится ли погода. Чистое небо не радовало. Вот бы сейчас дождь! Говорили приглушённо. Возбуждённый Иван Лапшев, лёжа у борта с луком в руках, улыбаясь, старался поймать взгляд Никитина.
Никитин присел рядом.
— Не боязно?
— Нет, дядя Афанасий…
— Молодцом… Будет бой — хоронись за борт. Стреляй, как близко подпустим. Зря стрел не трать.
— Ага.
Копылов тихо сказал:
— Жалко ладью. Рябов-то, чёрт, свою не бросил.
— Господь с ним! — озабоченно отозвался Никитин.— И ладью не пожалею, если пройдём…
Если пройдём! Об этом думал каждый, и каждому становилось страшно при мысли, что могут и не пройти.
— Гляди за татарвой! — шепнул Афанасий Копылову.— Чуть что — стрели…
— Ясно…
Илья Козлов, чувствуя себя виноватым в грозящем несчастье, стоял возле татар, нелюдимо сидевших на носу, готовый в любую минуту броситься на них.
Вышли в Волгу, пустились по ней меж оголённых солончаковых берегов и ближе к вечеру тихо пристали возле небольшого заливчика.
Здесь долго ждали темноты. Нынче вечер не торопился. Время тянулось невыносимо медленно. Тонкий, словно кудельный, месяц поднимался в редких облаках. На закате неуклюже, нехотя громоздились тучи. Закроют они месяц или не закроют? Поди угадай! Ветер как будто свежел, тянул настойчивее.
— Господи! — вслух сказал Никитин.— Помоги!
Наконец стемнело. Тучи всё-таки наползли, надвинулись на месяц, его лёгкий, предательский свет погас.
Никитин подошёл к Хасан-беку:
— Плывем!
Хасан-бек изменился. Вместо обычного халата на нём была теперь кольчуга, у пояса короткий меч. Горбоносое, толстое лицо уже не выглядело добродушным, глаза кололи.
— Плывём.
Никитин негромко крикнул:
— Вёсла! — и перешёл на нос, к татарам. Кривоногий, со шрамом на лбу, кивнул ему:
— Слушай меня, купец… Сейчас — в левый ерик.
Тихо всплескивают вёсла, тихо идёт струг, еле слышен за кормой стук вёсел на московской ладье. Татары сидят тихо. Никитин стоит так, чтоб никто из них не мог броситься на него. Рядом сопит бронник. Берегов не видно. Они скрыты ночным мраком. Что берега! С каждой минутой мрак плотнее, уже не видно воды, скорее угадываешь, чем видишь, и товарищей.
— Лева, лева! — шепчет татарин.
Струг уходит ещё левее, в новый ерик. Похоже, что татарва не обманула, Астрахань-то справа должна быть.
— Права!
Никитин хмурится. Может, всё-таки обманули? Но вскоре он начинает терять представление о том, где находится караван. Эти повороты влево и вправо путают его.
Слышен шёпот Юсуфа:
— Хасан-бек спрашивает, где мы?
Никитин молчит, держа руку на кинжале. А струг медленно плывёт в неизвестность, то задевая бортом за камыши, то царапая днищем по песку.
Ночь. Тишина. Плеск вёсел. Шуршание водяных трав.
— Лева… Права…
Да, вот она, дорога! Всё было так спокойно, и сразу — в один миг! — может кончиться удача. Господи, пресвятый боже, не покарай! Олёнушка, помолись за нас! Ведь если… Конец тогда. Броннику что? У него товар свой. Кашин долга не простит. Выплывем, пожертвую на храм господень… Как там Иванка?
Мысли отрывочны, а в груди всё сильней нарастает ярость на татар. Только грабят! Одним грабежом живут! Ну, если и эти обманщики, пусть не ждут добра!
— Права… Права…
— Как там ладья? — прислушивается Никитин.— Ведь весь товар на ней… О господи!
А тучи внезапно начинают редеть, месяц выскальзывает из-за них, и в ровном свете его становится видна узкая протока, кусты по берегам и какие-то тёмные возвышения вдали справа. И внезапно Никитин догадывается: Астрахань!
Но он не успевает окликнуть татар, как они неуловимыми тенями скользят за борт, раздаются всплески воды, а из-за кустов возникают силуэты конных и раздается протяжный крик:
— Качма!
Конники скачут слева и справа. Протока узка. Ладьи хорошо видны в лунном свете. Страшно ругается Копылов. Растерянно встал во весь рост Иван. Что-то свистит и втыкается в палубу… Стрела!