— Возьми в руки! — разрешил тезик.— Тяни, тяни! Не бойся! Можешь дёрнуть.— Никитин с опаской натянул туманную, нежную полоску ткани. Она была прочна. Потянул сильнее — не поддалась. Дернул — хоть бы что ей!
— Хочешь смерить? — спросил тезик.— Прикинь.
— Дела‑а‑а! — протянул Никитин, намерив двадцать локтей.— Вот это, верно, чудо… Скажи кто — не поверил бы. Эта материя для чего?
— Богач может сделать чалму, красавица — платье.
— И почём?
— Весь орех? Сто тамга.
— Сто‑о‑о?..
— Сто. Это редкость. Орех из Индии.
— У Никитина в мыслях пронеслось: сто тамга — пятьдесят рублей. Это здесь. В Москве — в десять раз… пятьсот. За орех, зажатый в кулак!..
— Ты из Индии?
— О нет! Я купил орех в Кермане.
Скатывая нежный шёлк, тезик говорил ещё что-то, шутил, но Никитин ничего не слышал. «А что, если…» — подумалось ему. Он отогнал эту мысль прочь, но она вернулась ещё более заманчивой и убедительной: «Ведь ты же собрался в Индию? — поддразнивало сознание.— Ведь тянуло тебя всегда в чужие края? Хотелось повидать их? Что ж ты?»
«Но то было в другое время! — мгновенно возражал он себе.— И я хотел пойти не с пустыми руками? А нынче я нищ!»
«Эка! — тут же возникал ответ.— Ну а пошёл бы с товаром, да так же пограбили бы? Что тогда? Вернулся бы? А куда? Зачем?.. Нет, пошёл бы дальше!.. Да, пожалуй, тебе, Афанасий, только в этой самой Индии и можно теперь дела поправить!»
Никитин покинул тезика в смятении. «Индия! Индия!» — бродила в нём неотступная мысль. Сама жизнь, казалось, толкает его на отчаянную попытку, заставляя забыть об осторожности и холодном расчёте.
Ответ ширваншаха положил конец последним колебаниям. Но ещё до этого незаметно, исподволь выспросил Афанасий о пути в сказочную страну. Знакомые купцы, тот же Али, торговавший коврами тезик и другие рассказали: путь лежит за Хвалынь, в мазендаранские города Чапакур и Амоль, а там через хорасанские земли в Керман, Тарум и Гурмыз, на берег Индийского моря. Дальше надо было плыть кораблём. Рассказали и то, что в Индии, по слухам, много товару, какой годится и на Русь.
— Ну что ж? — сказал себе Афанасий.— Верно, никто из наших там не бывал. Значит, первым буду… Дерзай, Никитин! Глядишь, за тобой и другие потянутся! Увидит Русь и индийскую землю.
И, вернувшись из Койтула в Дербент, Афанасий первым делом разыскал Али.
— С тобой иду! — объявил он мазендаранцу.— Не раздумал взять-то меня?
Али в восторге погладил ему руку.
— Только чур — уговор! — предупредил Никитин.— Даром от тебя ничего не возьму. Хочешь — нанимай на работу.
Тезик пытался спорить, обижался, но Афанасий стоял на своём, и Али сдался. Порешили, что будет Афанасий помогать Али в торговле, на его харчах, за шесть тамга в месяц. На такой высокой плате настоял уже мазендаранец.
Копылов слушал эти переговоры с убитым лицом.
— Он, слышь, в Индию собрался! — мрачно сказал он тезику.— Хоть бы ты его отговорил!
— О? — удивился Али.— Правда ли? Путь опасный… В Амоле будем торговать! Там спокойно!
— Ну, уж это не твоя печаль, хозяин! — рассмеялся Никитин.— Твоё дело — работу с меня спросить!
Копылов наедине упрекнул:
— К нечистому в холопы идёшь… Уж лучше на Русь…
— В какие такие холопы? — прищурился Никитин.— Ты думай, когда говоришь. Я Али не холоп. Захочу — уйду. Вот поезжу с ним, собью деньгу — и пошёл своей дорогой. А он хоть и не нашей веры, а душу имеет. Папин вон и единоверец, да душа его хуже басурманской. Бросил нас.
Копылов, уставясь в землю, упрямо возразил:
— Опоганишься там… Не чужой ты мне, пойми!
На сердце Афанасия потеплело. Угрюмая тревога товарища трогала.
— Не бойся! — тихо ответил он.— Русь я больше всего любил и люблю, а за думы обо мне спасибо. Одно жалко, что ты идти не хочешь.
— Нет, мне туда ни к чему! — твёрдо сказал Копылов.
— Видно, разошлись дороги…
Убедившись в твёрдом решении Никитина, Серёга больше не отговаривал его. Не делал больше попыток уговорить Копылова и Афанасий. Каждый стал готовиться к новому пути в одиночку.
Взятые у татар «рыбы» купцы продали. Хасан-бек прислал с Юсуфом деньги за никитинскую ладью, брошенную в Ахтубе. Видимо, совесть заговорила. Никитин поделил эти деньги с одним Копыловым. У обоих набралось по пяти рублей. Можно было не отчаиваться…
И вот последняя ночь вместе. В приоткрытой двери караван-сарая — чёрная ветвь алычи и звезда. На косяке слабый отсвет костра. За стеной переступают верблюды и кони. У костра поют. И судьба — как песня на чужом языке…