Однако он понимал и другое: обстановка складывалась так, что угадавший победителя мог пойти далеко. Упустишь момент — всю жизнь будешь кусать локти. И он решился. В квартале, где обосновался Мухаммед, скоро не стало более горячего шиита, чем он. Во время одной из стычек с суннитами хазиначи даже поплатился товарами и лавкой.
Но когда Низам-шах был отравлен неизвестными злоумышленниками, на престол взошёл его младший брат Мухаммед-шах, когда был раскрыт заговор Ходжи-и-Джехана и этот вельможа с ближайшими друзьями был казнён, хазиначи стал пожинать свою ниву. Поначалу он получил должность одного из помощников бидарского котвала.
В его обязанности входило следить за ремёслами и промыслами жителей своего квартала, наблюдать, не занимается ли кто-нибудь тайно винокурением, скупкой краденого, доносить о нарушениях благочиния, ведать делами наследования.
В этой должности хазиначи преуспел.
Заплатив кому следует, он добился затем тёплого места сборщика налогов в дворцовой области одного из вельмож.
Здесь он не пощадил своих сил, чтобы доказать никчёмность предшественника. Взносы в казну, поступавшие от Мухаммеда, намного превысили прежние.
О честном сборщике налогов стало известно при дворе.
И прошлой весной сам Махмуд Гаван, выбирая людей для закупки боевых коней, вписал его имя в список заслуживающих доверия.
Год минул с той поры. И разве Махмуд Гаван ошибся? Сотни скакунов уже получила бидарская армия от Мухаммеда. Осталось отправить последних.
Мудр аллах, сделавший Индию негодной для того, чтобы в ней плодились кони. Каждый скакун стоит там бешеных денег, много золота получают закупщики, и это уже их дело, если им удаётся покупать лошадей дешевле, чем предполагалось казной. Все знают, что скупщики коней наживаются. Но что за беда? Султан, что ли, страдает от этого? За всё заплатят его верные подданные. На то они и существуют!
Только бы довести этот последний караван до Бендера, остальное не страшно. А пять сотен великолепных коней не шутка.
Когда-нибудь у Мухаммеда будет свой дворец. Он ещё не стар. Почему бы ему не жениться и на дочери какого-нибудь вельможи, хотя бы Низам-аль-мулька? А? И кто скажет — не пробьёт ли час, когда ему поручат казну? Всё может быть! Воспоминания и весёлые мысли, воплощённые в сладкие образы, убаюкивали хазиначи. Он улыбался, прикрывая припухлые веки с рыжеватыми ресницами.
В последующую минуту улыбка хазиначи окаменела. Из рощицы, к которой приблизился караван, стремительно вырвались всадники. Среди них глаза хазиначи сразу увидели знакомую фигуру в полосатом халате.
Хазиначи крикнул и судорожно выдернул саблю.
Свистнула стрела. Заревел и бросился в сторону один из верблюдов. Ряды каравана смешались. Хазиначи успел вздыбить коня, и они сшиблись грудь в грудь с полосатым халатом. Но мгновение спустя выбитый из седла, выронив из пораненной руки оружие, Мухаммед рухнул на землю. Рванувшийся конь ударил его копытом в голову.
Всё помутилось и исчезло. Хазиначи уткнулся помертвевшими губами в землю. Из-под чалмы, впитываясь в пыль, сбегала извилистая струйка.
Хазиначи Мухаммед очнулся, ощутив на лбу холод. Кто-то поднёс ему кувшин. Хазиначи невольно сделал несколько глотков, провёл рукавом халата по глазам, отирая кровь и грязь. Он упорно смотрел в землю, ещё не совсем придя в себя и страшась надругательства.
Он чувствовал, что сидит возле дерева, прислонённый спиной к стволу, а вокруг стоят люди.
К горлу подкатила тошнота. Хазиначи оглянулся. Его стало рвать. Он долго трясся всем телом, пока приступ миновал. Тяжело дыша, Мухаммед поднял мутные, залитые слёзами глаза.
— Слава аллаху, ты жив! — участливо произнес нагнувшийся над хазиначи человек в затёртом халате и цветных, когда-то ярких, керманских сапогах.— Выпей воды, ходжа. Выпей. Это помогает.
Хазиначи поднял голову и мало-помалу огляделся. Вокруг теснились возбуждённые спутники, размахивали руками, объясняя что-то незнакомым людям. Поодаль бродили разбежавшиеся во время стычки кони.
Верный раб Хасан опустился на колени, с испугом заглядывая в лицо хазиначи.
— Пёс! — зло сказал хазиначи и слабой рукой ткнул раба в лоб.— Где был? Где?
Бормоча оправдания, Хасан прижался лицом к сапогу Мухаммеда.
Спасителей оказалось семеро. Выглядели они купцами средней руки. Наверное, промышляли торговлишкой в Ширазе или Кашане. Люди как люди. Только у того, кто подавал хазиначи кувшин, кожа была удивительно светлая и глаза ярко синели, будто небо над джунглями после муссона.