— Есть вблизи Дели город Туглакабад,— поведал в другой раз Мухаммед.— Построил его лет сто пятьдесят назад султан Гийяс-уд-дин, тот самый, который погиб от руки своего сына, Джауна-хана. Хранились в том городе все сокровища султана. Стоял в нём дворец из позолоченных кирпичей, и сиял он так, что человек не мог долго смотреть на покои повелителя. Гийяс-уд-дин много воевал, захватывал множество рабов, привозил в Туглакабад большую добычу. Жаден был султан. И надумал он вырыть огромный резервуар, начал сливать в него золото, которое плавили тайно от всех его рабы. Говорят, он налил резервуар доверху, а потом казнил рабов, чтоб никто не знал, где лежит золотая глыба…
— Ну? — поторопил Афанасий.
— Султан умер, город разрушен… А золота до сих пор не нашли.
Эти рассказы разжигали любопытство Афанасия. Что ни говори, а хоть доля правды должна в них быть: Мухаммед-то в Индии живет. А коли так — не зря весь свет пройден.
— Ты скажи, куда лучше плыть? — выпытывал Никитин.— Где товар искать, куда коня вести?
— Иди со мной в Бидар,— советовал перс.— Говорят там по-нашему, султан самый сильный, торг великий. Будешь богат и знатен. Малик-ат-туджар Махмуд Гаван любит иноземцев, верит им.
— А куда ещё можно?
— Хм… Можно в Гуджерат — мы его проплывем; можно в Пенджаб, в Мальву, в Джаунпур… Нет, там для купца хуже. У бахманиев страна самая большая и богатая. Только к индусам не ходи. Языка и обычаев не зная, можешь погибнуть.
— А с ними тоже торг есть?
— Есть… У них самый богатый город — Виджаянагар, «город побед», значит. Там правит махараджа-дхираджа, царь царей, Вирупакша.
— Ты бывал там?
— Нет… Может быть, вместе побываем. Малик-ат-туджар давно о походе на кафиров думает. Вот придут наши дабы, узнаем, не началось ли…
— Пока в мире, выходит, жили?
— В мире? В Индии забыли про это слово. Хороший султан живёт в походном шатре. Индия — это золото, а золото — это война!
Подумав над словами Мухаммеда, Афанасий пришел к решению, что ему, верно, один путь — в этот самый Бидар с персом. Человек знакомый, страна, по его уверениям, самая лучшая. В Бидар так в Бидар.
Пришли дабы — длинные, в пять сажен, и широкие, под квадратными парусами, с вёслами, как у генуэзских галер. На берег сошёл коренастый малый Сулейман, старший над десятью кораблями.
Он сказал Мухаммеду, что следом придут другие суда, а он спешил: войска малик-ат-туджара пошли на Санкара-раджу, воюют крепость Кельну, раджа призвал на помощь конканских князей, дело заваривается не на шутку. У него, Сулеймана, есть письмо для хазиначи…
Прочитав письмо, перс сделал озабоченное лицо, но видно было, что его распирает от радости и гордости.
— Плывите обратно немедленно! — важно сказал он. — Коней начнем грузить сегодня же. А я задержусь. Мне надо побывать у мелика Ормуза.
— Остаёшься, значит? — спросил Афанасий.
— Если хочешь, подожди меня.
— А долго?
— Как примет мелик. Может, день, может, две недели.
Никитин свистнул:
— Вон сколько! Нет, я поплыву! Попутчики-то до Бидара будут?
— Будут…
Никитин тотчас отправился покупать коня. Ещё раз пригодилась наука новгородца Харитоньева! Знать бы ему, когда учил, что Афанасий станет лазить в зубы арабским жеребцам посреди Индийского моря! Вот бы свинячьи глазки выкатил!
Осмотрев десятка три коней, Никитин остановился на белоснежном двухлетке, с подобранным туловищем на высоких сухих ногах. Под короткой блестящей шерстью коня вздрагивали длинные, топкие мускулы, он чутко прядал ушами, перебирал копытами-стаканчиками, шумно вбирал воздух большими розовыми ноздрями, косил агатовым, в кровяных прожилках глазом.
Передавая повод новому владельцу, старик араб поцеловал коня в храп, поклонился ему. Видно, дорожил, да нужда заставила продать.
— Как звать? — спросил Никитин.
Араб замотал головой, приложил руки к груди.
— Я продал тебе коня, а не его имя. Не сердись. Оно будет напоминать ему о родине. Зачем мучить? Назови его как хочешь.
И, повернувшись, старик пошёл прочь.
Тоскливое ржанье жеребца, провожавшего взглядом хозяина, больно отозвалось в сердце Афанасия. Он вернулся в караван-сарай хмурый.
Хазиначи покупку одобрил.