— Скажи мне, — это было и приказом, и мольбой — дай мне хоть на время подержать часть твоей боли.
Ей понадобилось несколько попыток, прежде чем слова наконец прорвались, и рыдания чуть ослабли.
— Всегда одно и то же, — прошептала она. — Эйвери в середине озера. Я ее не вижу, но знаю, что она там. Она кричит мне. А я застряла на мелководье. Будто меня держит зыбучий песок. Я борюсь и борюсь, но от этого только хуже.
— Черт, — вырвалось у меня, и я прижал ее крепче.
— Я никогда не могу до нее добраться.
Слезы Ридли падали мне на голую грудь, пропитывая кожу, пока я гладил ее по спине.
— То, как отчаянно ты борешься, — это знак того, как сильно ты ее любишь.
Ридли чуть откинула голову, и наши взгляды встретились.
— Но этого никогда не хватает.
Я убрал светлые пряди с ее лица.
— Может, тебе просто нужна небольшая помощь.
Она нахмурилась, не понимая.
— Немного помощи, чтобы выбраться из этого зыбучего песка, чтобы пройти дальше мелководья. Но тебе нужно принять руку, которую тебе протягивают.
Глаза Ридли снова наполнились слезами.
— Мне страшно.
— Я знаю, — прошептал я. — Но я здесь. Я жду.
Она не отвела взгляда, просто лежала, тяжело дыша, грудь неровно поднималась и опускалась. Потом ее рука двинулась, скользнула вниз по моей руке, и ее пальцы переплелись с моими. Я сжал ее ладонь, впитывая это ощущение, этот дар — то, что она позволила мне держать ее.
Мои губы едва коснулись ее виска.
— Спи. Я здесь. Я никуда не уйду.
Она снова резко посмотрела на меня.
— А как же правило не спать в одной постели?
Я усмехнулся, и этот звук отозвался у нее в груди.
— Ты еще не поняла, Хаос? Ты заставляешь меня нарушать все правила с того самого дня, как я тебя встретил.
45
Ридли
I blinked against the bright sunlight, the beams making me squint. How late had I slept? Maybe the brightness of the sun was why I was so damned hot.
Я моргнула, щурясь от яркого солнечного света — лучи били прямо в глаза. Как же поздно я проспала? Может, из-за этого солнца мне так чертовски жарко.
И тут я это почувствовала.
Кольт. Он был повсюду. Подо мной. Надо мной. Прижат ко мне.
Запах бергамота и гвоздики обрушился на меня, как полноценная атака. И когда его бедра прижались к моей спине, я не смогла сдержать стон, сорвавшийся с губ. Ощущение его — этой твердости, прижатой ко мне, — было слишком сильным.
Пальцы Кольта убрали волосы с моей шеи, а потом его губы оказались там, скользя по чувствительной коже.
— Ты хорошо спала? — спросил он.
Я кивнула, не доверяя своему голосу. Правда была в том, что я спала лучше, чем за многие годы. С той ночи. Кольт, как всегда, сдержал слово — он остался.
Его рука скользнула под одеяло, пальцы прошлись по моему обнаженному бедру.
— Как ты себя чувствуешь?
— Нормально, — прохрипела я. — Хорошо, то есть.
— Ммм. — Его голос завибрировал у моей шеи. — Думаешь, я мог бы помочь тебе почувствовать себя еще лучше?
Черт.
Мне нужно было сказать «нет», создать дистанцию после прошлой ночи. Он был слишком близко — во всех смыслах этого слова. И я знала, что случается, когда люди подходят слишком близко. Это может уничтожить меня, когда я его потеряю.
А я потеряю Кольта. Так или иначе, рано или поздно это случится.
— Кольт…
— Я занят, — сказал он, прикусывая кожу у моего пульса, пока его пальцы поднимались выше по бедру.
Мое дыхание стало рваным, частым. Соски напряглись под хлопком футболки. Эти предательские вершинки. Я выгнулась назад, прижимаясь к нему, не в силах сопротивляться.
Кольт выругался, и его другая рука появилась из-под меня, накрыв грудь и пощипывая сосок.
— Ты живешь, чтобы меня мучить, да?
Я не смогла удержать маленькую улыбку.
— Может быть.
Он прикусывал и облизывал дорожку вдоль моей шеи.
— Опасная. Смертельная.
Сердце колотилось о ребра. Потому что именно таким Кольт был для меня.
Его пальцы поднялись еще выше по бедру и замерли на самой вершине.
— Скажи, что ты спишь не только в футболке.
Я прикусила нижнюю губу.
— Я сплю не только в футболке.
Он перевернул меня на спину, нависая сверху.
— Маленькая лгунья.
Я усмехнулась, и у меня вырвался тихий смешок.
Глаза Кольта потемнели.
— В моей футболке.
Я застыла. Я забыла, что надела прошлой ночью эту старую, застиранную хлопковую футболку в поисках утешения.
— Она мягкая, — сказала я защищаясь, пытаясь не выдать настоящую причину.
Тени в его взгляде скользнули по мне.