Я рассеянно кивнул, ощущая пустоту комнаты, отсутствие отвлекающих мелочей.
— Прости, что сорвался.
Эмерсон покачала головой, светлые пряди скользнули по ее лицу.
— Мне нужно, чтобы ты верил в меня.
Я почувствовал, как кровь отлила от лица, а в животе образовалась холодная яма.
— Я верю…
— Нет. — Ее голос не стал громче, но в словах появилась острота. — Я знаю, что мое решение не уезжать из этого дома может казаться слабостью…
— Это не так, — возразил я.
Она подняла руку.
— Для тебя это выглядит так, будто я хрупкая и могу сломаться. Поэтому ты вмешиваешься и пытаешься все исправить за меня. Но чем больше ты это делаешь, тем меньше мне остается пытаться самой. А мне нужно расти, Кольт. Мне нужен вызов, попытка сделать что-то новое. В этом и был смысл. — Эмерсон обвела жестом все звукозаписывающее оборудование.
— Желание тебя защитить никуда не денется, — признался я. Она открыла рот, чтобы возразить, но я продолжил. — Отчасти потому, что меня гложет вина за то, что случилось. За то, что я опоздал. За то, что меня не было рядом, когда ты нуждалась во мне больше всего.
— Кольт…
— Но в основном потому, что я люблю тебя, и ты всегда будешь одним из самых важных людей в моей жизни. Ты — моя сестра. Единственная семья, которая у меня осталась. Мысль о том, что с тобой может случиться что-то еще, убивает меня.
Глаза Эмерсон снова заблестели от невыплаканных слез.
— Я тоже тебя люблю. Ты лучший старший брат на свете.
— Не знаю насчет лучшего. Но я постараюсь стать лучше. И начать с того, что буду рядом, пока ты рассказываешь свою историю. Потому что это заденет людей. Поможет кому-то почувствовать, что они не одни после того, что с ними случилось. Вдохновит других помочь раскрыть это дело. Это будет чертовски тяжело, но оно того стоит. И я знаю, что ты справишься.
Она бросилась ко мне, ее хрупкое тело врезалось в мое, и она вцепилась изо всех сил.
— Я тоже тебя люблю, Кольт. Мне всегда было нужно только это. Просто знать, что ты со мной.
— Всегда, Кроха.
— Надеюсь, это значит, что ты наконец вынул голову из задницы, — крикнул Трей из прихожей, ведущей в гостиную.
Эмерсон отпустила меня и улыбнулась ему, вытирая последние следы слез.
— У нас все хорошо.
Трей приподнял бровь, глядя на меня.
— А с твоей девчонкой что? Облажался?
Я показал ему средний палец.
— Там тоже все хорошо. Даже лучше. Она просто дала нам с Эм немного времени.
Я бросил взгляд в большое панорамное окно на сад. Мне пришлось подойти ближе, чтобы разглядеть, где она, но когда я это сделал, там не было никого. Ни единой души — ни в саду, ни в лесу вокруг.
Паника накрыла резко и без предупреждения, но я заставил себя дышать. Объяснений было миллион. Она могла уйти в лес или обойти дом спереди.
Но я уже двигался — пронесся через кухню и вылетел через заднюю дверь, пока Трей кричал мне вслед. Я перешел на бег, выскочив на террасу, вертя головой во все стороны. Но ее нигде не было.
Паника вцепилась глубже, сжала легкие, заставляя их гореть, и я побежал. Прямо к тому месту в глубине сада. Туда, где Ридли сказала мне, что любит меня.
Мой Хаос.
Единственная, кто сказал мне, что любит меня, в худший и лучший момент моей жизни. Но ее там тоже не было. Я огляделся по-новому. Оценивающе. Включаясь в режим правоохранителя.
И тогда я это увидел. Нарушенная поверхность земли. Две параллельные полосы. Следы волочения.
Во мне все сжалось, но я не двинулся с места. Я присел, вглядываясь, и застыл.
— Что, черт возьми, происходит? — потребовал Трей, слегка задыхаясь после того, как побежал за мной.
— Ее телефон, — прохрипел я, не в силах отвести взгляд.
Я почувствовал, как Трей наклонился надо мной, пытаясь увидеть то же, что и я. Его рука легла мне на плечо, а затем судорожно сжалась мертвой хваткой.
— Это кровь?
49
Ридли
Волны жара и холода боролись во мне, одна накатывала, другая тут же смывала ее. Я застонала, пытаясь перевернуться на бок. У меня грипп? Я ненавидела болеть. Особенно когда болезнь сопровождается температурой.
Стоило мне пошевелиться, как меня пронзила ослепляющая боль. Я хотела закричать, разрыдаться, но из горла вырвался лишь вялый стон. Я перевернулась на спину, и боль немного отступила, но от бока по-прежнему расходилось жгучее пламя.
Что, черт возьми, произошло?
Веки дрогнули, царапая глаза, слишком сухие, чтобы нормально моргать. Сначала были только свет, формы и цвет. Ничего не складывалось в картину.